этнографические фильмы о Дальнем Востоке — «Лесные люди» и «По дебрям Уссурийского края»; ездил лечиться на Кавказ, опять наведался в Москву...
Дело с монографией у него, судя по всему, не слишком продвинулось вперед, однако он, видимо, уже всерьез занялся ее писанием.
В письме Н. В. Кюнеру от 8 декабря 1928 года, которое цитирует Тарасова, Арсеньев вроде бы не столько обращался к адресату, сколько в очередной раз подстегивал себя: «Все мои предшествующие работы и статьи, — исповедовался он, — являются не более как подготовительными материалами для основной моей работы «Страна Удэхе». Эта монография — цель моей жизни. Если бы мне не удалось ее издать, я счел бы это большой личной катастрофой. За 27 лет мне удалось собрать такие материалы, которые уже вновь собрать не удастся... Итак, закапчиваю сбор своих материалов, сверяю свои записи, проверяю словари, систематизирую и... пишу. Работа эта меня очень увлекает».
К этому времени умер Штернберг. Для Арсеньева это была поистине невосполнимая утрата. «Смерть Л. Я. Штернберга, — писал Арсеньев Богоразу, — меня очень огорчила. Я сильно расстроился и долго не мог успокоиться. В лице его я потерял человека, к которому был сердечно расположен. Я потерял руководителя и друга. Я почувствовал себя покинутым, одиноким».
«Страну Удэхе» Арсеньев решил посвятить памяти Штернберга и продолжал работать над ней.
Летом 1930 года в письме к Аристову Арсеньев писал: «Если я проживу еще несколько лет и если я закончу три научных труда: 1) Страна Удэхе, 2) Древности Уссурийского края и 3) Теория и практика путешественника, я не буду жалеть жизнь, не буду цепляться за нее».
А едва ли не за неделю до собственной смерти Арсеньев в служебном письме извещал о своих планах: «Перед тем как приступить к окончательной обработке материалов, мне надо еще один раз съездить к удэхе и на местах проверить свои записи за прежние годы... В начале 1932 года мои рукописи объемом в 20 печатных листов будут набраны на пишущей машинке».
Монография «Страна Удэхе» так и не была полностью написана.
Не сохранилось сколько-нибудь цельных рукописей, относящихся к этой многолетней работе, — лишь наброски планов и этнографические материалы в дневниках. В архиве Приморского филиала Географического общества еще в сороковых годах должна была находиться «папка 64», обозначенная в инвентарной книге как «Удэхейцы. Заметки. Машинописная рукопись. 194 листа». «Но после 1946 г., — сообщает Тарасова, — папка 64 из фонда исчезла. О ее дальнейшей судьбе сведений не имеется».
Такова участь самого заветного арсеньевского замысла.
Можно ли при этом считать, что Арсеньев действительно, как ему представлялось, потерпел в жизни духовную катастрофу?
Совершенно очевидно, что нет.
И не потому только, что творчество его многогранно, а результаты его практической работы весьма значительны.
Как замечал академик В. И. Вернадский: «Не в массе приобретенных знаний заключается красота и мощь умственной деятельности, даже не в их систематичности, а в искреннем ярком искании...»
Такое искание — искреннее и яркое — всегда сопутствовало Арсеньеву, и никем не подсчитано, на что он потратил больше усилий: на свои труднейшие таежные походы или на подвижничество духовное...
И еще одну неоценимую жизненную победу принесла Арсеньеву его долголетняя преданность удэхейцам.
По словам профессора В. М. Савича, участника поздних арсеньевских экспедиций, на Дальнем Востоке и в Сибири у Арсеньева была «своя особая слава, и почти легендарная: это просто-напросто слава доброго человека». Создали и утвердили эту «славу доброго человека» в первую очередь уссурийские аборигены, отношения с которыми у Арсеньева были поистине братскими.
«Лесные люди», долгие годы знавшие Арсеньева, видели в нем благородного, справедливого, чуткого человека, всегда готового прийти им на помощь, видели в нем своего защитника и ходатая и обращались к нему с открытым сердцем, зная, что он поймет их и сделает для них все, что в его силах.
В декабре 1925 года группа орочей и тунгусов писала Арсеньеву: «Просьба орочей с Тумнина и тунгусов с Сюркума исходатайствовать в сел. Дата кооператив. Это поручаем мы, орочи, Вам как другу и брату орочей. Вот наша просьба — открыть свой кооператив».
В июле 1926 года орочи Советской Гавани, рек Тумнина и Копи обращались к Арсеньеву: «Письмо Ваше получили, очень ему обрадовались. Мы уже потеряли надежду увидеться с Вами, но не забывали Вас, всегда питали надежду увидеться с Вами. И вот паша надежда оправдалась, хотя мы и не видим Вас, но слышим. Когда мы получили известие через Майданова, мы все бросили свои работы и поспешили узнать, какие Вы пишете новости. Мы всегда были благодарны и сейчас остались такие же, и по первому Вашему зову все пойдем, куда прикажете. Только Вы один человек, который нас не обманывал и всегда помогал и учил хорошему. Мы сейчас очень нуждаемся, как, например, в продуктах, в одежде и в оружии, все обносились, многие из нас остались без оружия, а также и без провизии. Вы в письме подаете нам руку помощи, мы с большой радостью примем от Вас помощь, но в будущем постараемся отслужить эту помощь, если встретимся с Вами. Мы хотели послать к Вам человека, чтобы он рассказал Вам об нашей жизни, но на проезд не имеем средств, да и не знакомы с проездом, а поэтому пишем Вам письмо...»
Орочи, удэхейцы, тунгусы писали Арсеньеву письма, излагали ему свои заботы и приезжали к нему за советом и помощью.
В «Воспоминаниях», хранящихся в семье Аристова, Арсеньев рассказывает, как однажды Александр Намука и Прокопий Хутынка около двух месяцев по горам и тайге добирались к нему в Хабаровск с реки Тумнина, проделав путь в семьсот километров. Дождливым утром он увидел из окна своей квартиры двух орочей, не решавшихся рано будить его. Расспросив их обстоятельно о житье-бытье, выслушав их жалобы, Арсеньев направился с орочами в Далькрайисполком, где Комитет по малым народностям Севера «удовлетворил их просьбы, снабдил продовольствием, дал денег на дорогу и вообще оказал большое содействие».
В другой раз Арсеньев после встречи со своими таежными друзьями писал работнику Владивостокского краеведческого музея: «Податели моего письма орочи с р. Тумнина Александр Джуанка, Тихон Бутунгари и Михаил Намука прибыли в г. Хабаровск сухопутьем через Сихотэ-Алинь. Дальревком принял в них большое участие и дал деньги для отправки их по железной дороге в г. Владивосток и далее пароходом по морю. Эти люди являются моими большими друзьями. Я очень обязан им по прежним моим путешествиям. В настоящее время они впали в бедность... Убедительно прошу Вас, примите участие в
