как она старается не смотреть мне в глаза.
— Иди, Костя, — говорит сестра.
И я иду.
Призрак расположился на пёстрой кухне. Делает вид, что сидит на столе. И, надо сказать, почти не проваливается сквозь скатерть и ДСП.
— Вот и последний дружочек, — говорит он нараспев. — И по счёту, и по степени значимости.
Он явно пытается меня задеть, но попытки призрака ущемить моё самолюбие мне мало интересны.
— Кто первый спрашивает? — интересуюсь я.
— А ты осмелел, дружок, — одобрительно кивает призрак. — Давай ты будешь первым, раз такой молодец.
— Почему перед тобой не открывается Дверь?
— Хе, как оригинально, — ехидствует тварь, — А друзья его уж точно об этом меня не спрашивали! Но уговор есть уговор. Потому что я не могу уйти за Дверь.
— Почему? Что тебе мешает?
— У меня не хватает кое-чего, — разводит руками призрак. — Скажем так, части души. Потому Привратник и не пускает меня. Даже не он сам, а именно Дверь.
Привратник? Он об обладателе той серой когтистой руки, что высунулась из-за Двери и помогла спасти Лисса от «любви до гроба»? Откуда призрак его знает? Или знает о нём? И что ещё ему известно об устройстве Двери и задверья?
Вопросов становится всё больше. Я хотел спросить, как он умер. Но теперь думаю, что надо узнать, как он потерял часть души. Или много ли таких, как он. Или где найти способ вернуть ему недостающее и отправить за Дверь.
— Как найти того, кто может знать, как отправить тебя за Дверь?
Призрак морщится и дёргает плечом.
— Ужасный вопрос. Мне не нравится. Но, повторюсь, уговор есть уговор, — он несколько ударов моего сердца молчит, видно, собираясь с мыслями, потом отвечает. — Езжайте домой. Найти того, кто может знать, уже не найдёте, но можете поискать в бабушкиных записях или среди её знакомых.
— Ты знаешь бабушку?! — если бы он вдруг превратился в енота, я бы изумился меньше.
— А это, дружок, четвёртый вопрос, не по плану. Теперь мой черёд! Итак, вопрос первый: ты когда-нибудь видел сестру спящей?
Несколько секунд мне кажется, что я ослышался. Что за вопрос? Что за бред? Не знаю, чего я ожидал, но точно не этого.
— Много раз. Когда она была мелкая, я её иногда будил в школу, — осторожно отвечаю я.
— Я про вашу жизнь в новом доме, — уточняет призрак.
— У нас разные комнаты. Мы с Лиссом спим в своей, Дина в своей.
— Значит, не видел. Ясно. Второй вопрос: чего боится твой друг Лисс?
Этот вопрос потрясает меня куда меньше первого, но тем не менее озадаченность никуда не девается.
— Я не знаю, — говорю я. — Спроси у него.
— Предположи. Что за ответ «я не знаю»! Я вот тоже мог так отвечать, но не стал. Постарайся, дружочек.
Я задумываюсь и честно говорю:
— Ничего.
— Пред-по-ло-жи, — настаивает призрак.
Честно пытаюсь выполнить условия сделки:
— Одиночества? Что его забудут? Вернуться домой? Покойного отца?
— Ну, строго говоря это вопросы, а не ответы, но ладно. Третий вопрос: кто выбрал за тебя твою жизнь?
— Никто не выбирал за меня, — твёрдо отвечаю я.
Он смотрит мне в глаза — и я выдерживаю его взгляд, потом усмехается и говорит:
— Ответ неправильный, но это ничего. Ладно, иди к своим приятелям. Вам же надо поговорить.
Я возвращаюсь к Дине и Лиссу. Сестра успела убедиться, что с Евой всё в порядке, и мы теперь собираемся не в спальне, а в гостиной.
Пора обсудить вопросы и сверить ответы.
Призрак маячит в дверном проёме, но мы не обращаем на него внимания.
Мы переглядываемся, и Лисс начинает:
— Я спросил, как его настоящее имя. Он сказал, что при жизни его звали Краснов Кирилл Антонович. Потом я тупанул и спросил, почему он тогда «Лари». Он ответил, что «Лари» от «Илларион», потому что это имя означает «весёлый». Потом я спросил, как он умер. Говорит, что из-за тромба.
Мы невольно косимся на призрака. Тот хватается за горло и очень фальшиво изображает агонию.
— Я спросила, — подхватывает Дина, «налюбовавшись» на картинные конвульсии, — почему он не может уйти за Дверь. Он сказал, что его душе кое-чего не хватает. Я спросила, чего именно. Он сказал, что грусти. Тогда я, конечно, уточнила, где он её потерял. Призрак ответил, что сам от неё избавился из-за неразделённой любви.
Я коротко пересказываю то, что узнал от призрака.
Теперь у нас есть имя, причина смерти и наводка на бабушкины записи и связи. А ещё куча непроверенных новых фактов о Двери и душах.
Кажется, пора возвращаться в город, где мы родились.
Чужие комнаты. Без камеры (финал)
Из спальни медленно выходит бледная Ева и очень хочет узнать, что случилось и где её Танариос. Лисс подхватывает её под локоть и уводит на кухню. Обещает чай, детальные объяснения и советы на будущее.
Я оглядываюсь по сторонам: призрака не видно. Скорее всего, он тут, просто сделался невидимым, но ладно, пусть подслушивает.
— Интересно, откуда он знает бабушку? — вполголоса интересуюсь я. Не то чтобы у Дины, скорее у Вселенной.
Но отвечает не Вселенная, а сестра:
— Это я ему сказала, — Дина морщится, явно недовольная собой. — Он спросил, кто научил нас тому, что мы знаем и умеем. Я не придумала, как не ответить.
На секунду мне становится легче: одной тайной меньше. Всё же то, что этот призрак не знал бабушку, делает мир привычнее и проще. Потом мне снова становится не по себе. Во-первых, вдруг призрак соврал? А во-вторых…
— О чём ещё он тебя спрашивал, Дина?
Сестра хмурится ещё сильнее и недовольно говорит:
— О сложностях братско-сестринских отношений. Не бери в голову: это не его призрачье дело.
Так, меня он спросил, не видел ли я сестру спящей, Дину — «о сложностях братско-сестринских отношений»… Он что, намекает на какие-то извращения?!
Не будь он мёртвым, я убил бы его ещё раз! Ярость снова накрывает меня чёрно-красной пеленой, и я на несколько секунд отключаюсь от внешнего мира, слыша только своё участившееся дыхание и неистовый стук сердца где-то в глубине головы.
— Костя! — кажется, Дина окликает меня не в первый раз.
— Что?
— Наконец-то! Не
