Потому что вы не работаете по дому.
— Глупости какие! — снова раздражается Веня. — У меня времени нет.
— А в отпуске? — спрашивает Лисс.
— Когда у меня был отпуск, мы так и не решили, что и как делать.
— Потому что ты хотел ужасный современный стиль, — жалобно говорит Роза.
Тут Веня поворачивается к ней и восклицает:
— Роза, я же согласился на старинные цветочки! А ты? Ты сказала, что уже не надо, что я не от души и вообще. Заплакала и перестала разговаривать.
— Прости, — Роза вздыхает.
Веня бросается к ней и обнимает её:
— Розочка, милая, ну что ты! Я люблю тебя! Ну хочешь, я сам буду обои с розами клеить? Я не умею, правда, но я посмотрю ролики в сети. Хочешь?
Девушка обнимает мужа в ответ и ласково бормочет:
— Ты милый, Веня. Очень-очень милый…
— Вот-вот, чтобы успокоить домового, вам надо делать что-нибудь по дому своими руками, — поясняет Дина. — А Розе надо печь пироги и поить домового молоком. А ещё вам надо не ссориться целую неделю. Сможете?
— Легко, — заявляет Веня. — Я ведь на самом деле и не хочу с Розой ссориться.
— Это всё домовой, — говорит Роза. — Он тебя злит.
— И носки мои ворует? — уточняет Веня.
— Ага, — кивает Дина.
— И крем для бритья сожрал?
Я смотрю на домового, и мне кажется, что будь у него язык, он бы непременно показал его Вене.
— Не сожрал, а в раковину выдавил, — уточняет Дина.
— Вот ведь…
— Не злись, Веня. Мы же его дом сломали, — грустно подаёт голос Роза, обнимая мужа так, как меня никто никогда не обнимал.
— А, ну да. А откуда он вообще взялся?
— Давайте чай пить и беседовать, — почти весело предлагает хозяйка дома. — Я быстренько чего-нибудь испеку.
Мы с Лиссом остаёмся убирать свечи и блюдце, а Дина, Роза и Веня, оживлённо беседуя, идут на кухню, где их поджидает кошка.
Домовой, всё ещё покрытый тёмными разводами, на миг становится белым и исчезает.
Чужие комнаты. Без камеры
Лисс болтает с девушкой уже почти час. Они смеются, обсуждают сериалы, им весело и интересно. Я сижу рядом, делаю очередные снимки пёстрой кухни и не чувствую ничего сверхъестественного.
От фото подписчицы — стильного, с отражением в старом зеркале — веяло холодом. Жутким и отчётливым. В жизни же симпатичная брюнетка, слегка похожая на юную версию Моники Белуччи, выросшей в российском захолустье, кажется совершенно обычной. В смысле паранормального. В остальном слово «обычная» не подходит ей абсолютно. Начиная от имени — Ева — и заканчивая ультражёлтыми тенями, модными лет пять назад. На Еве они смотрятся почти естественно. Как и нарочито размазанная розовая губная помада, огромные серьги-перья и асимметричное серо-жёлтое платье.
Ева и её кухня броские, яркие, жёлто-серо-бежевые с розовыми вкраплениями. У кухни своя атмосфера. У Евы искренний смех и уверенные, чуть картинные манеры. И никакого холода вокруг.
Зеркало из ванной комнаты, попавшее на фото, мы уже проверили: оно не холодит. Дина взялась изучить его поподробнее, я вернулся на кухню.
Ева писала, что её преследует известное ей одной зло. Её сообщение привлекало внимание и стилем, и красивым фото, и содержанием.
«Вокруг меня вянут цветы, а по ночам я слышу странный, почти не различимый в темноте шёпот… О, я знаю, кто это! Увы, знаю. За порогом я уже трижды находила мёртвых мышей и птиц...
Это он, точно он!
Это Танариос, злодей из моего романа. Я пишу книгу, и там всё так: Танариос предупреждает о своём приходе мёртвыми цветами и зверушками. Он шепчет своим жертвам в ночи, и когда я начну различать шёпот, меня уже не спасти. Но пока ещё есть время! Пока его голос — это лишь шорохи в темноте. Но он уже близко. Он придёт за мной и убьёт меня.
Я воплотила его, а он развоплотит меня.
Прошу вас, помогите!»
На первый взгляд — экзальтированная чепуха, выдуманная то ли слишком впечатлительной, то ли откровенно сумасшедшей девушкой. Так не бывает. Герои книг не являются за авторами.
Но когда я читал послание Евы, я не просто замёрз — меня сковало льдом так, что я не мог дышать. Я как раз собрался окликнуть сидевшую рядом Дину, но не смог выдавить из себя ни звука. Сестра будто почуяла неладное, обернулась — и еле привела меня в чувство.
Через тринадцать часов мы были на месте, в маленьком сибирском городке. И вот мы уже третий час сидим у Евы, а ничего подозрительного до сих пор не случилось. Единственное, что мы нашли — это мёртвые растения: во всех горшках покоятся жухлые останки фиалок, хлорофитумов и алоэ. Но, возможно, Ева просто забыла их полить. Или нарочно не поливала, чтоб создать нужную атмосферу.
Ева показала нам черновик книги про Танариоса и его портрет, нарисованный неумело, но с душой. Мрачный длинноволосый мужчина в чёрном плаще, окружённый увядшими цветами и трупиками грустных серых мышей. Ничего интересного. Лисс прочитал несколько страниц и поделился впечатлениями с автором: с этого, собственно, и началась их взаимно приятная беседа.
Но почему же мне стало холодно, когда я увидел фото Евы? Что с ней не так? Что ей грозит? Или это она кому-то угрожает… вопросов много, а ответов нет.
Я чувствую нарастающую тревогу и не вижу никаких причин для неё. Ритуалы призыва не показывают призраков. Ева не ведьма. В квартире и на девушке нет следов проклятий.
В очередной раз обвожу взглядом пёструю кухоньку и успеваю подумать, что нужно сделать ещё пару снимков мёртвых растений на подоконнике. А затем у меня леденеет спина, и в тот же миг я слышу вскрик из ванной.
Дина!
Опрометью бросаюсь к сестре. Лисс за мной. Ева удивлённо спрашивает, что случилось, но нам не до неё.
Дина в ванной. Бледная. Встревоженная. Смотрит в зеркало широко распахнутыми глазами. Я окликаю её, беру за руку. Сестра молчит. И кожа у неё ледяная.
Лисс, высунувшись из-за моего плеча, машет рукой перед её лицом. Дина вздрагивает и медленно отводит взгляд от зеркала.
— Что случилось? — спрашиваю я. Мой голос звучит взволнованно и глупо.
— Я что-то видела… — медленно отвечает сестра. — Не знаю, что это. Вроде бы призрак, но совсем не
