class="p1">Призрак вздыхает и кивает:
— Да. Папа убил нас с мамой.
Страшные слова звучат так просто. Без надрыва. Без слёз. Без ярости.
Пару ударов сердца Дина пытается взять себя в руки. И ей удаётся.
— А твоя мама, она здесь?
— Нет. Она ушла, — грустно говорит призрак.
— А ты почему не ушёл с мамой?
— Я не хотел, чтобы кому-то было больно, как маме.
На миг призрак становится совсем неясным, туманным.
Потом снова превращается в мальчика:
— Папа часто злился на маму. И на меня. Мама говорила, это потому, что он устаёт. Потому что он много работает, чтоб мы жили хорошо. И что он очень хороший, когда не усталый. Но он всегда злился на маму. И бил её, пока я был совсем маленький. Но я подрос и решил, что стану, как сэр Рыцарь из Волшебного Леса. Буду защищать маму. Но… я не смог…
Лицо призрачного мальчика становится печальным. По Дининой щеке сбегает слезинка.
— Папа пихнул меня, и я упал. Было так больно, и я понял, что умираю. Но мне нельзя было умирать. Я должен был спасти маму! — призрак тяжело вздыхает. — Но… я потерял сознание и, видимо, всё-таки умер. А после узнал, что много кто обижает мам и бабушек, и девочек.
Он поворачивает голову и строго смотрит в коридор на застывшего на месте Вовку.
— Так нельзя, — говорит Ваня. — Нельзя обижать маму.
Вовка кивает и пытается незаметно утереть глаза.
— Я решил, что буду защищать кого смогу. Но раз сам не сумел, то надо стать больше сэром Рыцарем. И у меня получилось! — улыбка на секунду озаряет полупрозрачное лицо.
— Ты молодец, — говорит Лисс.
Выражение лица у него печальное, задумчивое и неуловимо чужое. Почему-то от этого мне становится совсем не по себе.
— Это слишком тяжёлая ноша, — шепчет Дина. — Ты не обязан её нести. Ты можешь уйти.
Она вытягивает из-под блузки шнурок с ключом.
Рядом с призраком проявляется видимый даже мне силуэт Двери. Створка медленно начинает открываться. Я почти ощущаю леденящее тепло с той стороны. Первые порывы запредельного ветра, пока совсем слабые, прорываются в наш мир из-за Двери.
Ещё миг — и она откроется.
Но вместо этого в следующий миг Ваня — нет, сэр Рыцарь из Волшебного Леса — толкает створку. И захлопывает её.
— Нет, я не могу, — низкий голос глухо доносится из-за забрала.
Полупрозрачные доспехи сияют. Плащ слегка колышется, колеблемый нездешним ветром. Сэр Рыцарь кажется таким настоящим и в то же время таким сказочным.
— Я должен остаться и защищать.
— Ваня, призраки рано или поздно перестают быть собой, — тихо говорит Дина. — Даже самые добрые намерения с годами, с десятилетиями тускнеют. И остаётся только злость.
Рыцарь кивает:
— Я понимаю. Когда я почувствую, что устал — что становлюсь, как папа — я знаю, куда идти. Но сейчас — ещё рано.
Дверь, отвергнутая призраком, стремительно тает.
Рыцарь говорит:
— Прощайте, — на миг становится Ваней и добавляет: «Защищайте друг друга!» перед тем, как исчезнуть.
Об этом призраке мы не расскажем подписчикам. Не будем снимать ролик. Не станем собирать комментарии и реакции. Эта история останется в нас.
Старая квартира
Июль
Подписчица выглядит милой и встревоженной. У неё задорные рыжие кудряшки, платье в цветочках и фартук в клеточку. Её зовут Роза, и меньше всего она подходит для истории со сверхъестественным для КНС.
— Вы садитесь, садитесь, пожалуйста. Я так рада, что вы здесь! Спасибо!
Мы с Диной занимаем два стула с высокими спинками, Лиссу достаётся табуретка.
— Нас точно сглазили! — в голубых глазах Розы плещется страх, но помешивать суп она не забывает.
Собственно, из-за супа мы и приехали к ней домой. Точнее, приехали мы потому, что мне стало холодно, когда я посмотрел её кружок.
Лисс спрашивал подписчиков о старых квартирах и домах, и в первые сутки человек семьдесят поделились историями о заброшенных домах с привидениями, квартирах, где когда-то кого-то убили, и об унаследованных квадратных метрах с историей. Розин случай был как раз из последних. Им с мужем досталась в наследство от пожилой одинокой тёти квартира.
Ночь на поезде — и вот мы в городе Розы. Лисс позвонил ей, но девушка сказала, что прийти на встречу никак не может: ей надо приготовить обед мужу и вот прямо сейчас она варит суп. Но если мы не возражаем приехать к ней сами, то она продиктует адрес.
Нужный дом оказался мрачноватой четырёхэтажной «сталинкой» с лепниной под карнизом. В подъезде прохладно, а у Розиной двери — паранормально холодно.
Квартира, насколько мы успели заметить, хорошая: две просторные комнаты, широкий коридор, высокие потолки, солидных размеров кухня. Однажды эта квартира превратится в уютное жилище, но пока тут затянувшийся ремонт. Стены ободраны, по углам пылятся вёдра с краской, рулоны обоев и коробки.
Зато пахнет здесь вкусно. Неудивительно, что только кухня выглядит жилой: тут и клетчатые шторки на окнах, и горшки с цветами на подоконнике, и мебель на месте, и суп варится. На соседней конфорке исходит жаром сковорода с оладьями.
У стола на большом домике валяется лысая кошка, одной лапой приобняв розовую меховую мышь. На незваных гостей кошка не обратила никакого внимания, продолжая меланхолично созерцать стену полуприкрытыми глазами.
— Или не сглазили, а порчу навели… — задумчиво добавляет Роза, переворачивая оладушки. — Скажите, а порчу навести можно и на квартиру, и на человека?
Мы переглядываемся, и Лисс отвечает:
— Можно. А почему вы думаете, что на вас навели порчу?
— Нет, не на меня, — качает головой Роза, добавляя в суп перец горошком.
— На кошку? — выдвигаю предположение я.
Лысые кошки мне не нравятся. Есть в них что-то инопланетно-жуткое. Потому «сфинкс» — мой первый подозреваемый.
— Да нет, — хмурится девушка, пробуя суп из изящной поварёшки с бежевой ручкой.
Непонятно, наши предположения ей не нравятся или с супом что-то не так.
— На Веню! Со мной и Клёпой всё нормально. Ну, то есть не всё: Клёпа иногда смотрит в пустой угол и завывает. Но вообще-то она и до переезда так делала. А у меня суп перестал получаться
