я. — У одной из деревень. Но не чужие, местные. В лес по дрова пошли.
Я поднялся, и волки расступились, пропуская меня к тропе. Дорога к околице заняла недолго, всё-таки я уже находился глубоко в чаще. И весь путь до деревни, в которой раньше не бывал, я проделал в окружении трёх серых спутников.
Чем ближе подходил, тем отчётливее ныло где-то под лопаткой, будто к спине поднесли тупой нож. Так лес всегда отзывался на чужое железо у своих стволов. При том, что там пока рубить не начали, только примерялись и отметки делали.
На небольшой прогалине неподалёку от деревни четверо мужиков возились возле крайних сосен, и один уже примеривался топором, выбирая, куда ударить. Я успел до первого замаха, и это была вторая удача за вечер.
— Стой, — сказал я спокойно и вышел из тени.
Мужики обернулись, топор замер в воздухе. Тот, что покрепче, шагнул вперёд и заслонил собой остальных, разглядывая меня в сумерках.
— Ты кто такой? — хрипло спросил он.
— Хозяин этого леса. А вот вы кто и почему собрались рубить мои деревья?
Мужик не сробел, только перехватил топорище поудобнее.
— Барин, значится… Слыхивали. Из Липовки мы. Дрова заготавливаем, как испокон веков делали. Зима скоро, а у нас ничего не готово!
— Вот как, значит. А рубить здесь я запретил ещё по весне. Степану было указание передать по всем деревням.
Мужик переглянулся с товарищами, и лицо у него окаменело. По тому, как он медленно опустил топор к земле, я понял, что про запрет он слышал прекрасно.
— Передали, — согласился он нехотя. — Но скажите, барин, где это видано, чтоб лес колоть не давали? А дрова откуда брать? Чем зимовать? Углём, который мужику не по карману?
— Велено было брать на дальних делянках, за чужими землями.
— Так туда идти не один день, барин. Покуда дойдёшь, покуда воз нагрузишь, неделя пройдёт. Мы старыми запасами тянули, сколько могли. Вот они на этой неделе и кончились. Холода на носу, а у меня изба нетопленая.
— И вы решили, что проще украсть у барона, чем дойти до него и спросить.
На самом деле, назревала серьёзная проблема. И удача, что всплыла она сейчас, а не когда пришли холода.
— Не украсть, — мужик насупился. — Взять своё, как деды брали. Лес-то всегда нас кормил и грел. Откуда мне знать, что вы с нас спросите, ежели я вас в первый раз вижу? Вы в Липовке-то нашей и не бывали ни разу.
Он был прав, и в этом заключалась добрая половина моей вины. Вторую свою деревню я в глаза не видел, распоряжения слал через Степана, а тот передавал их дальше через старост. Приказ, прошедший три рта, к четвёртому теряет и смысл, и силу.
— Сколько дворов в Липовке без дров стоят? — спросил я.
— Дворов десять наберётся. У кого запас был побольше, те ещё тянут, а к крещенским морозам и им топить нечем будет. Передохнем все, если не подготовимся. А это сейчас делать надо, покуда тепло.
Я слушал и молчал, потому что передо мной стояла обычная хозяйственная задача без всякого злого умысла.
— Имя твоё как? — спросил я.
— Прохор.
— Слушай меня внимательно, Прохор. Рубить здесь нельзя, и дело не в моём упрямстве. Лес этот непростой. Тронете его без моего ведома — и он ответит сам, я вас уже не уберегу. Бывали тут такие, кто не верил. Их больше нет.
Прохор побледнел и невольно отступил на полшага. Топор он опустил совсем, а остальные сгрудились за его спиной и зашептались между собой.
Конечно, я немного приукрасил. Но лучше так, чем причинять боль лесу: я сам потом с побоями буду просыпаться.
— А как же… дрова, барин? — осторожно спросил мужик.
— Это уже моя забота. Собирайте инструмент и идите обратно в Липовку. Сегодня вы тут ничего не рубили, считайте, повезло вам.
Они не заставили себя упрашивать и быстро скрылись из виду.
— Зря отпустил, — заметил Пушок, осмелев. — Высечь бы хоть одного, для острастки. Чтоб другим неповадно было.
Вот ему лишь бы кого-то высечь! У этой белки точно какая-то психологическая травма… Как сказали бы в моём прошлом мире.
— Они не воры, Пушок. А люди без дров перед зимой. За подобное не секут.
— Барон бы высек.
— Поэтому ты теперь белка.
Пушок обиженно засопел и до самого дома больше не сказал ни слова.
Я двинулся обратно к поместью. Шёл медленно, потому что думать на ходу мне всегда удавалось лучше, чем сидя за столом. Проблема была не надуманной, и одним Прохором она не исчерпывалась. За Липовкой стояли другие деревни, и в каждой по осени топили печи.
Мой лес тем временем разрастался, и в этом крылась вторая половина беды. Свободная полоса земли на границе между моим и Тумалинским лесом тоже уже стала частью меня самого. То же самое ждало и Тумалинские угодья, моя магия постепенно разрасталась и туда. Чем больше становилось леса, тем меньше оставалось мест, где простому мужику дозволено махать топором.
Лесу от такого расклада только лучше, а вот окрестным деревням доставались холодная зима и пустые поленницы. А барон, который морозит собственных крестьян, в дворянском чине долго не задержится.
Я остановился у поворота тропы и постоял немного в темноте. Кажется, у меня есть идея, как с этим быстро разобраться.
* * *
Утро едва перевалило за рассвет, когда я снял трубку телефонного аппарата и попросил соединить меня с конторой Ладыгина. Трубку сняли не сразу, и голос Антона Алексеевича в ней звучал заспанно и слегка растерянно.
— Всеволод Сергеевич? — переспросил он. — Признаться, не ожидал. Обычно вы сами не звоните, у вас для этого люди есть.
— Сегодня дело такое, что лучше без посредников, — ответил я. — Хочу обсудить с вами особый расчёт по следующей поставке.
Голос в трубке мгновенно подобрался, и заспанность из него ушла, будто Ладыгин разом проснулся и сел в кресле ровнее.
— Слушаю вас очень внимательно.
— Травы в этом году уродились на славу. Помните тот огород, что я показывал вам в прошлый приезд? Так вот, он дал вдвое больше, чем я рассчитывал, и сила у сбора выше обычной. Поставка будет крупнейшая.
— Прекрасные новости, — оживился он. — За такой товар я заплачу по совести, сговоримся, как приеду.
— Платить деньгами в этот раз не нужно. Я хочу получить расчёт древесиной.
В трубке повисла пауза, и я представил, как у него вытягивается лицо.
— Древесиной? — осторожно переспросил Ладыгин. — Всеволод Сергеевич, у вас же целый лес под самыми окнами. Зачем барону-друиду чужой лес?
