class="p1">Подвох в его голосе я уловил сразу. Лесом он торговал не первый год и привык, что у каждой странной просьбы есть второе дно.
Скрывать мне было нечего, поэтому я ответил прямо.
— Затем, что свой я рубить не даю и сам не рублю, мы это с вами уже обсуждали. Правило хорошее, только теперь оно оборачивается бедой. Деревням нечем топить печи и не из чего строить новые избы. Мне нужен большой запас дерева со стороны, сухого и готового к делу. У вас целая лесопромышленная компания. Так зачем мне сперва брать у вас деньги, а потом бегать по округе и искать, где купить брёвна, если можно решить всё одним движением?
— То есть вы предлагаете… — медленно проговорил Ладыгин.
— Закрыть поставку трав древесиной по средней рыночной цене. Вы не тратите наличные, я не трачу время. Каждому своё, и оба в плюсе.
Ладыгин молчал дольше, чем мне хотелось, и я слышал, как он постукивает чем-то по столу.
— Цену бы обсудить, — выдавил он наконец. — Древесина нынче в ходу, спрос высокий, сами знаете…
— Ровно средняя рыночная, Антон Алексеевич. Я слежу за ценами не хуже вашего.
В прошлой жизни я сам торговал лесом и точно знал, на сколько такие, как Ладыгин, любят раздувать накладные. Сидевший во мне делец даже немного соскучился по этим разговорам.
— И вот ещё что, — добавил я, пока он не успел придумать новый довод. — Поставка эта будет не последней. Травы у меня растут быстрее обычного, и зимой сбор урожая не закончится, а дрова деревням будут нужны и дальше. Если поладим сейчас, я готов возить вам товар по такому уговору и дальше. Допустим, каждый третий или четвёртый расчёт.
Это проняло его сильнее любой названной цифры, и я почти услышал, как в голове у Ладыгина застучали счёты. Про то, что я готов обеспечивать его травами даже зимой, Ладыгин не знал.
— А ведь дело говорите, Всеволод Сергеевич, — протянул он совсем другим тоном. — Под такой расклад я и условия пересмотрю.
Ладыгин повздыхал ещё немного, потом всё-таки сдался.
— Под вашу поставку подберу сухой сосняк и дуб, доставлю своими подводами. Только в следующий раз, прошу, предупреждайте заранее: я под такой обмен весь день перекраиваю.
— Заранее так заранее. До встречи, Антон Алексеевич.
Я повесил трубку, довольный тем, что проблема решилась окончательно.
Дальше день пошёл своим чередом, и забот в нём хватало с лихвой. С утра я успел проводить выздоровевшего Оленского. Парень уезжал самостоятельно, румяный и бодрый, ничем не похожий на ту полупрозрачную тень, которую пару недель назад внесли к нам на носилках. Вместе с ним поправился и пациент по соседней палате, так что обе койки в восточном крыле освободились разом.
Долг перед семьёй Оленских этим был закрыт окончательно. Аппарат связи, что они когда-то передали мне через Горенкова, я отработал сполна, и осознавать это было до странного приятно. Ходить в должниках я не любил.
Радость, впрочем, была недолгой, потому что новые пациенты везли с собой новые загадки. В то же утро к воротам подкатила коляска, и из неё с трудом выбрался пожилой мужчина с очень странной кожей. Она была тёмно-коричневой, но не такой, какую я видел у выходцев с африканского материка. Кожа этого человека выглядела одеревеневшей, будто кору натянули поверх живой плоти. Двигался он скованно, и каждый шаг давался ему с явным усилием.
Я присмотрелся к нему. Пальцы у старика не сгибались до конца, на тыльной стороне ладони кожа пошла глубокими бороздами, и от него едва уловимо тянуло сухой древесной горечью, которая на обычную хворь не похожа.
— В Петербурге лекари только руками развели, — проговорил он, и даже губы у него гнулись туго. — Сказали, такого они отродясь не встречали. Вся надежда на вас, господин Дубровский.
Эту фразу я слышал в санатории чаще любой другой, и всякий раз во мне просыпалось желание лично познакомиться со столичными лекарями. Любопытно было бы взглянуть, как устроены руки, которые так часто и так ловко разводят в стороны.
— Имя ваше как? — спросил я, помогая ему утвердиться на ногах.
— Гордей Лукич, торговец я. По мехам, по коже. Возил товар, а полгода назад вот этой рукой словно деревенеть начал, и дальше, дальше, по всему телу пошло.
Я хорошо запомнил и имя его, и срок в полгода. С такими сроками в нашем деле уже не шутят, и браться за дело предстояло без промедления.
Мы с Лизой провели гостя внутрь и определили в одну из освободившихся палат. В коридоре Лиза задержалась, окинула взглядом заполненные комнаты и качнула головой.
— Такими темпами скоро придётся ещё этаж отращивать, — сказала она.
— Учитывая, что здание у нас живое, это вполне даже выполнимо.
Я поднял взгляд к потолку, прикинул, как ляжет новый ярус поверх старых корней, и пришёл к выводу, что справлюсь.
— Если возьмёшься, обязательно позови меня, — Лиза улыбнулась уголком губ. — Хочу посмотреть своими глазами.
Она кивнула мне и отправилась осматривать нового гостя, а я зашагал к поместью.
У самого крыльца меня перехватил Степан, в руке он держал конверт и нетерпеливо переминался с ноги на ногу.
— Барин, письмо. С утра принесли. А отправителя нет, ни имени, ни печати.
— Кто передал? — строго спросил я.
— Посыльный. Говорит, заплатили ему, чтоб доставил, и щедро. А кто заплатил — хоть убей, не говорит. Я его уже и так спрашивал, и эдак. Без толку.
— Давай сюда.
Конверт лёг мне в ладонь. Бумага была плотной и дорогой, из тех, что покупают не для пустых записок. Я прислушался к письму уже привычным чувством и не уловил в нём ни искры магии. Проклятия внутри не было, иначе источник отозвался бы во мне раньше, чем я успел бы взять конверт в руки.
Вскрыл конверт и вытащил то, что лежало внутри. Это был один-единственный лист, и на нём от руки была выведена одна короткая строка.
«Ты за всё ответишь».
Глава 16
Письмо я перечитал ещё раз и окончательно убедился, что меня попросту хотят запугать. Угроза на дорогой бумаге, без единой искры силы, годилась разве что на то, чтобы испортить человеку утро.
Степан переминался с ноги на ногу в шаге от меня и заглядывал в письмо через моё плечо, будто надеялся вычитать там что-то важное. Лоб у него собрался в глубокие складки, а пальцы он то сжимал, то снова разжимал, как делал всегда, когда не находил себе места.
— Барин, может, охрану усилить? — не выдержал он наконец. —
