Ведите.
Я отправил Горенкова отдыхать с дороги, велел Степану накормить возницу, а сам собрал малый отряд. С собой взял Ярослава и Тишь.
В лес мы вошли вчетвером, и я заранее попросил деревья расступаться перед стариком и сглаживать корни на тропе, чтобы ему не приходилось спотыкаться на каждом шагу. Павел Семёнович этого, кажется, не заметил, но шёл уверенно, и трость его лишь изредка касалась мягкого мха. Время от времени он останавливался, поднимал голову и долго вслушивался в шелест крон, а в глазах у него при этом мелькало что-то похожее на тихое уважение.
— Хороший у вас лес, барон, — обронил он на одном из привалов. — Живой. Я давно такого не встречал. Обычно лес мага молчит и сторонится хозяина, а этот вас слушает.
— Стараемся, — уклончиво ответил я, не желая раскрывать перед чужаком лишнего.
Чем глубже мы забирались на бывшие гиблые земли, тем тише становилось вокруг. Птицы здесь почти не пели, а воздух отдавал застарелой сыростью и едва уловимой гнилью. Павел Семёнович тоже почуял перемену. Он остановился, опёрся на трость обеими руками и потянул носом воздух.
— Здесь работали с мёртвой силой, — тихо сказал он. — И давно. Запах такой ни с чем не спутаешь.
Тишь вела нас безошибочно, низко прижимаясь к земле, и наконец остановилась у неприметного бугра под старой раздвоенной сосной. Гребень на её спине поднялся, золотистые полосы налились ярким светом, и василиск замер, не сводя взгляда с земли. Если бы не она, я прошёл бы мимо этого места десять раз и ничего не заподозрил.
Под слоем дёрна и палой хвои скрывался ровный квадратный лаз, обложенный по краям тёсаным камнем.
Павел Семёнович медленно опустился на корточки, морщась от боли в ноге, и долго водил раскрытой ладонью над лазом, не касаясь камня. Лицо его сделалось сосредоточенным и хищным, а губы беззвучно зашевелились, отсчитывая что-то понятное ему одному.
— Печать-то непростая, барон, — проговорил он наконец, и в голосе его прорезался азарт. — Тут не одна рука вязала. Слои разные, и почерк в них разный. Нижний старый, ему лет тридцать, не меньше, вязали его умело и неторопливо. А поверх легли два свежих, наскоро, другой рукой. Будто кто-то старую работу обновлял, да не сам её делал. Любопытно.
Эти слова легли точно на наш вчерашний разговор с Валерьяном, и я мысленно отметил их, ничего не сказав вслух.
Старик раскрыл потёртую кожаную сумку и принялся раскладывать на расстеленной тряпице свои инструменты. Стержень тёмного угля, моток вощёной нити, горсть серой соли в холщовом мешочке, тонкая склянка с какой-то мутной жидкостью и небольшой латунный отвес на цепочке. Двигался он не спеша, и в каждом скупом движении чувствовалась годами выверенная привычка.
— Стойте где стоите и не шумите, — велел он, не оборачиваясь. — Печать любит тишину. Дёрнешься невпопад — она и схлопнется, а заодно прихватит того, кто окажется ближе всех.
Сначала Павел Семёнович обвёл лаз углём по самому краю камня, замыкая его в ровный круг. Потом откупорил склянку, обмакнул палец в мутную жидкость и поставил по сторонам круга четыре маленькие метки, бормоча над каждой короткое слово на незнакомом мне языке. Затем поднял отвес за цепочку и медленно подвёл его к центру.
Латунный груз качнулся раз, другой, а потом вдруг застыл косо, в стороне, словно его тянуло не к земле, а куда-то вбок, к самому краю круга. Старик удовлетворённо кивнул, будто увидел именно то, что ожидал увидеть.
— Вот он, первый узел, — пробормотал он себе под нос и пометил место углём. — А где первый, там и остальные прячутся.
Он повторил то же самое ещё дважды, переводя отвес от метки к метке, и всякий раз груз послушно указывал на новую точку. На сырой земле проступили три угольных крестика, расставленных неровным треугольником. Лицо старика покрылось испариной, дыхание сбилось, но рука его оставалась твёрдой.
— Три узла, — подытожил он, утирая лоб тыльной стороной ладони. — Развязывать буду по очереди, от старшего к младшему, иначе вся вязь обрушится разом. Барон, велите своему зверю отойти подальше. Печать на чужую силу отзывается дурно, а в вашем василиске силы хоть отбавляй.
Я мысленно попросил Тишь отступить, но она лишь припала ниже к земле и не сдвинулась с места. Гребень на её спине дрожал, и в горле у неё зарождался низкий гул. Ярослав шагнул было к ней, но василиск повёл головой, и бывший Полоз остановился. Тишь никого не желала слушать. Она чуяла за печатью что-то такое, отчего вся подобралась, как перед прыжком.
— Упрямая, — неодобрительно цокнул языком Павел Семёнович. — Ну, под вашу ответственность.
Он протянул вощёную нить вдоль невидимых линий, ему одному заметных, и в тех местах, где раньше замирал отвес, насыпал по щепоти серой соли. Соль на влажной земле не таяла, а едва слышно потрескивала и пускала тонкие струйки сизого дыма. Губы старика снова задвигались, и шершавый говор полился ровно и непрерывно.
Первый узел поддался с сухим щелчком, и от лаза потянуло холодом, от которого у меня перехватило дыхание. Тишь подняла голову и тихо, угрожающе зашипела.
Второй узел дался куда тяжелее. Павел Семёнович надавил растопыренными пальцами на воздух над соляной щепотью, затем стиснул зубы так, что желваки заходили на скулах, испарина потекла у него по вискам, а трость, на которую он опирался свободной рукой, мелко задрожала. Но он довёл нить до конца, и второй щелчок прозвучал глуше первого, словно из самой земли.
Дышать стало тяжело, в висках застучала кровь, а волоски на руках встали дыбом. Золотистые полосы на боках Тиши вспыхнули ярче прежнего, заливая прогалину жёлтым светом, и василиск весь напрягся, не сводя горящих глаз с открывающегося лаза.
— Последний, — выдохнул заклинатель, и голос его сел до хрипа. — Держитесь крепче, барон. И за зверем своим приглядите. Кто его знает, что они там, за этой дверцей, упрятали и зачем.
Он смочил палец в мутной жидкости в последний раз, провёл угольным стержнем поперёк круга, разрывая последнюю линию вязи, и резко отдёрнул руку, будто обжёгся.
Печать с сухим треском разошлась, и лаз дохнул мне в лицо затхлым ледяным холодом, от которого по коже прошла волна мурашек.
В тот же самый миг Тишь сорвалась с места и стремительной тёмной молнией метнулась прямо на заклинателя, распахнув зубастую пасть.
Глава 17
Раздумывать было некогда. А потому моя сила мигом метнулась в землю, и из почвы перед заклинателем взметнулась плотная стена сплетённых корней. Тишь врезалась в неё всем телом. Хотя ещё бы
