на ладонях сразу онемела. Мы подняли её наверх и вынесли из лаза на дневной свет.
Стоило установке оказаться снаружи, как Тишь зашипела и отползла подальше, прижимаясь брюхом к земле. Тёмная энергия накопителя была ей не по нраву. Ярослав придержал василиска и отвёл его к краю прогалины.
Наш заклинатель наклонился и провёл пальцем вдоль одной из деревянных жил, не касаясь её.
— Вот, поглядите, барон, — сказал он тихо, увлёкшись. — Узлы завязаны на чужой манер. Так у нас не делают: ни в Волгине, ни в столице. Тут и северная школа намешана, и что-то совсем уж заморское. Один человек редко держит в голове столько разных приёмов сразу. Скорее, того, кто это собирал, учили в нескольких местах, и учили долго. Такого мастера по округе скрыть трудно, кто-нибудь да вспомнит.
Слова старика снова легли на мои собственные подозрения. Чем дальше, тем яснее становилось, что за спиной у Тенелиста стоит не один человек, а целая команда приспешников.
Но не может же Тенелист быть гением во всём. Друид, менталист, заклинатель, а теперь ещё и мастер таких вот хитрых машин. Так не бывает. Значит, кто-то сделал её для него. И этого «кого-то» я хочу найти.
Попробовать стоило в любом случае. В голове у меня уже наметился первый шаг. Возможно, тот же Оленский подскажет, в какую сторону смотреть, потому что в столичных мастерских он знает всех, кто чего-то стоит.
Установку завернули в холстину, и обратный путь до поместья показался мне вдвое длиннее прежнего. Тишь всю дорогу держалась поодаль, не подходя к свёртку ближе чем на десяток шагов, и я её прекрасно понимал. От установки даже сквозь холстину тянуло такой стылостью, что хотелось вымыть руки и больше к ней не прикасаться.
Горенкова я нашёл во дворе. Он успел отдохнуть с дороги, перекусить и теперь сыто щурился на солнце, явно настроившись на спокойный денёк.
— Мишка, — окликнул я его. — Похоже, снова придётся в столицу ехать. На этот раз вот с этим.
Я кивнул на свёрток в своих руках. Горенков проследил за моим взглядом, тяжело вздохнул и сразу сник.
— Сева, ну вот только-только всё наладилось, — посетовал он. — У меня в Волгине дела пошли, отношения завязались, человек я теперь известный, уважаемый. А ты опять меня за тридевять земель гонишь.
Я не стал ничего отвечать, лишь посмотрел на него строго. Горенков встретил мой взгляд, крякнул и тут же вскинул ладони.
— Молчу, молчу, — торопливо сдал он назад. — Куда везти-то на этот раз?
— Туда же, к Оленскому, — ответил я. — Только дело тонкое, и спешить с ним не выйдет. Слушай внимательно. Можешь на этот раз даму свою с собой взять. Столицу ей покажешь, развеетесь оба заодно.
Горенков заметно повеселел и расправил плечи.
— Это другой разговор, — оживился он. — А то всё работа да работа. Она у меня, между прочим, столицы отродясь не видала, всё мечтала. Свожу в театр. Заодно и делом твоим займусь, одно другому не помеха.
— Вот и славно, — кивнул я. — Совмещай приятное с полезным. Только не расслабляйся раньше времени. Если Оленский даст наводку, куда копать, придётся тебе ехать дальше, пока не отыщешь того, кто эту установку изобрёл. Сколько бы городов ни пришлось объехать. Я Оленского заранее предупрежу, чтобы он тебя ждал и зря время не тянул.
— Найдём, — уверенно пообещал он, разглядывая свёрток уже с деловым любопытством. — Раз надо, значит, найдём. А что хоть внутри?
— Меньше знаешь, крепче спишь, — ответил я. — И ещё: никому в Волгине о находке ни слова. Ни даме своей, ни знакомым, никому.
Заклинатель к тому времени уже стоял у повозки, опираясь на трость, и собирался в обратную дорогу. Я подошёл к нему и расплатился ровно так, как мы условились с самого начала. Старик пересчитал плату, остался доволен и убрал её во внутренний карман.
— И вас, Павел Семёнович, попрошу никому не рассказывать о том, что мы в лесу нашли, — сказал я.
— За кого вы меня принимаете, барон? — ответил он с лёгкой обидой. — Я в своём ремесле не первый десяток лет. Кто болтает, тот в нём долго не задерживается. Ваши секреты со мной и останутся.
На том мы и распрощались. Заклинатель забрался в повозку рядом с Горенковым, установку погрузили следом, ему в ноги, и колёса заскрипели по дороге, уезжая прочь от поместья. Мишке предстоял долгий путь, снова к Оленскому.
Сам я поехать не мог, и причин тому было две. Первая состояла в том, что на такую поездку уходит немало времени, а его у меня не было. Вторая же причина ждала меня в одной из палат санатория. Тяжелобольной человек, которому я обещал помочь, не мог ждать, пока разъезжаю по столицам.
О нём, кстати, я сейчас и думал. А потому нашёл Лизу в санатории и попросил пойти со мной. Вдвоём мы поднялись к Гордею Лукичу. Кожа у него потемнела ещё сильнее, борозды на руках сделались глубже, а пальцы и вовсе перестали разгибаться до конца.
— Как себя чувствуете? — спросил я первым делом.
— Хуже, — глухо ответил он, и даже эти слова дались ему с трудом. — Завтра как будто и вовсе в дерево обращусь. Такого счастья ни вам, ни нам не надо.
Я придвинул табурет и сел напротив.
— Вот потому давайте будем решать вашу проблему прямо сейчас, — сказал я.
Гордей Лукич горько усмехнулся, и кожа на его лице натянулась, словно высохшая кора.
— Целительница ваша не даст соврать, — проговорил он. — Ничто не помогает. Я уж и надеяться перестал.
Лиза за моим плечом опустила глаза, но возражать не стала.
— Стандартные способы мы перебрали не для того, чтобы вас вылечить, — ответил я. — А для того, чтобы исключить обычные заболевания. Настало время для тяжёлой артиллерии.
Гордей Лукич поднял на меня тяжёлый взгляд, в котором сквозь усталость пробилась слабая искра надежды. Спрашивать, что я задумал, он не стал, и я ему ничего объяснять не торопился. Раскрывать карты раньше времени было ни к чему.
— Идти-то далеко? — только и спросил он, с трудом приподнимаясь с табурета. — Я нынче не ходок, барин. Каждый шаг как по битому стеклу.
— Недалеко, — заверил я. — А по лесу мы вас сами доведём. Главное, доверьтесь мне и не противьтесь тому, что увидите. Места там необычные, но бояться вам нечего.
Торговец кивнул, хотя в глазах его читалось сомнение. Веры в чудеса у него почти не осталось, и я его за это не винил. Полгода медленного превращения в дерево вытравит надежду из кого угодно.
Мы помогли торговцу
