Мало ли кто такое пишет. Времена-то нынче неспокойные.
Я неторопливо сложил листок вчетверо, чтобы слуга видел, как мало меня это занимает. Степан и без того переживал за двоих, и подбрасывать ему поводы для тревоги было ни к чему.
— Не суетись, — ответил я спокойно. — Кто хотел бы навредить по-настоящему, тот не стал бы предупреждать запиской. Это пугает, а не угрожает всерьёз.
Слуга недоверчиво покачал головой, но спорить не стал и отступил на пару шагов, всё ещё косясь на письмо в моей руке.
Кто мог его прислать? Вопрос хороший. Врагов я успел нажить много, хотя прожил в этом мире совсем недолго. Тот же Шатунов вот-вот должен был вернуться из психушки, если его уже оттуда не выписали, и наша с ним эпопея пока что далека от завершения. Но что-то мне подсказывало, что навряд ли это его рук дело.
Скорее уж Озёров. После всего, что случилось на суде, он держал на меня обиду куда более тяжёлую, и затаённая злость такого человека вполне могла вылиться в подобную записку.
А может статься, и Чернов написал, которому пришлось крепко подставиться. Или вовсе Тенелист… Хотя этот навряд ли стал бы размениваться на бумажные угрозы. Так же, как и «часовщик», это не его методы.
Гадать дальше, не имея на руках ни единой зацепки, было пустой тратой времени, поэтому я просто запомнил почерк до последнего завитка, чтобы при случае было с чем его сравнить.
Записку разорвал на мелкие клочки и бросил под ноги. Обрывки легли на влажную землю, и та неспешно сомкнулась над ними, втянув бумагу куда-то вглубь себя. Степан провожал это зрелище круглыми глазами. Этот дурной умысел мой лес переварит без остатка, и пускай неизвестный доброжелатель гадает, дошло ли его послание до адресата.
Я отпустил Степана заниматься хозяйством и вошёл в дом. Навстречу мне из полумрака коридора выползла Тишь.
За последние недели василиск заметно вытянулся и вымахал в длину уже на добрый метр с лишним. Молока ей давно перестало хватать, и на охоту она теперь уходила в лес сама. Добычей ей служили мелкие лесные грызуны, а по твёрдому убеждению Пушка — ещё и он сам. Тёмно-зелёная чешуя с медным отливом тускло поблёскивала в утреннем свете, золотистые полосы по бокам мерно пульсировали в такт дыханию, а янтарные глаза с вертикальными зрачками смотрели на меня снизу вверх внимательно и спокойно.
Признаться, к этому времени я и сам начал держаться при ней настороже. Сухой шорох её чешуи по половицам заставлял меня невольно замирать на месте, а гребень вдоль хребта поднимался и опадал так плавно, что в нём угадывалась дремлющая до поры опасность.
Следом за василиском в коридоре показался Ярослав.
— На прогулку? — спросил я у него.
— Да вот только вернулись, хозяин, — прошипел бывший Полоз и склонил голову. — Сразу к тебе и направились.
Я невольно усмехнулся. С самого утра у крыльца топтался Степан с письмом, теперь вот эти двое явились прямо с порога леса. Затишье, похоже, и впрямь подошло к концу.
— Какое сегодня насыщенное утро. Сразу все ко мне, — заметил я и кивнул в сторону гостиной. — Ну, рассказывайте. Что нашли интересного?
— Прямо мысли читаешь, хозяин, — чуть усмехнулся Ярослав, и его вертикальные зрачки на мгновение сузились, а потом снова расплылись. — Мы по бывшим гиблым землям гуляли. Тишь повадилась туда бегать за дичью, я её одну не пускаю, вот и хожу следом. И почти вплотную к старому логову Тенелиста подошли.
Я нахмурился. Услышанное мне сразу не понравилось.
— Только не говорите, что он вернулся.
— Нет, — качнул головой Ярослав и повёл рукой в сторону Тиши. — Но есть основания полагать, что свои тайники он там оставил. Тишь что-то учуяла и не отходила от места, пока я сам не подошёл посмотреть.
Я опустился на одно колено и провёл ладонью по голове василиска. Чешуя под пальцами оказалась сухой и тёплой. Тишь чуть прикрыла глаза, и между нами протянулась тонкая тёплая нить, которую я уже научился узнавать. По ней василиск передал мне образ.
Вот она скользит по сырой земле, низко прижимаясь брюхом к траве и выслеживая добычу. Запах мелкого зверья ведёт её через подлесок, лапы бесшумно ступают по мху, и весь лес для неё разворачивается в густой смеси запахов и тепла.
И вдруг чутьё натыкается на нечто чужое, холодное и совсем неправильное. Под слоем земли прячется ровная грань, обтёсанная чужими руками, а от неё тянет таким же могильным холодом, какой я когда-то чувствовал на мёртвых землях Тенелиста. Картинка дрогнула, и вместе с ней по спине у меня пробежал тот же неприятный озноб, что и у самого василиска.
— Явно человеческих рук дело. Какой-то лаз, — проговорил я вслух, поднимаясь на ноги и стряхивая с колена прилипшую хвоинку.
— Пробовал его открыть, — подал голос Ярослав. — Голыми руками не вышло, только палец ободрал о камень. Лаз запечатан магическим образом, причём не наспех. Тут потребуется заклинатель.
Я медленно потёр подбородок, перебирая в голове то немногое, что мы знали о хозяине мёртвых земель.
— Странная выходит логика, — протянул я. — Сколько же талантов у Тенелиста? Он и силу леса поглощает, и ментальные атаки на нас насылает. А теперь ещё и мастерство заклинателя. Это уже совсем не сходится. Обычно дар даётся один.
В моей стихии тоже присутствовали заклинания, но они были совершенно другого толку. Они скорее первое время служили мне костылями для направления магии, а так я могу обходиться и без них.
— Верно говоришь, внучок.
Голос раздался у меня за спиной, и вместе с ним по комнате пополз запах перегара. Валерьян возник возле моего плеча и сложил руки на призрачной груди с видом человека, который собрался прочесть небольшую лекцию.
— Не бывает такого, чтобы у одного мага сходилось разом несколько дорог, — продолжил дед. — Я за свою долгую жизнь, а потом и за не менее долгую смерть, повидал всякого. И всегда было одно и то же. Друид силён в лесу, заклинатель вяжет печати, целитель латает тела. Каждому своя стезя, и перепрыгнуть с одной на другую почти невозможно.
— Значит, либо кто-то делает это за него, — подхватил я мысль, — либо мы попросту чего-то не знаем. И Тенелист научился совмещать в себе разные дары.
— Вот именно, — Валерьян качнул головой. — Слишком уж он разносторонний для одиночки. Либо у него есть хозяин, который дёргает за ниточки, либо он сам кому-то служит ниточкой. А может, и вовсе собрал вокруг себя целую свору таких же, как он, и каждый тащит своё
