мгновение, и её зубы уже бы сомкнулись на горле старика.
Удар вышел такой силы, что корни затрещали. Тишь припала к земле, прижала гребень и не сводила горящих глаз с Павла Семёновича, готовая к новому броску.
Сам заклинатель отскочил в сторону на удивление резво для хромого старика, споткнулся о собственную трость и едва удержался на ногах. Лицо у него сделалось белее седых волос, а пальцы вцепились в сумку с инструментами.
— Уберите вашу тварь! — выкрикнул он, и от потрясения голос его сорвался на хрип.
Ярослав шагнул вперёд прежде, чем я успел вмешаться. Жёлтые глаза сузились до двух тонких щелей, а в горле у него заклокотало шипение.
— Сам ты тварь, — процедил он. — А она — страж этого леса, и не тебе её так называть, чужак.
— Страж, который бросается на гостей? — огрызнулся старик, отступая ещё на шаг и выставляя перед собой трость, которую уже поднял. — Хорош страж. Ещё немного, и от меня осталась бы груда костей.
— Если бы она хотела тебя достать, ты бы уже не разговаривал, — отрезал Ярослав и сделал к нему шаг.
— Хорошее утешение для покойника, — снова огрызнулся заклинатель и крепче стиснул трость. — Я полвека вожусь с печатями и всякого навидался, но чтобы хозяин держал при себе зверя, который кидается без предупреждения — такого не встречал.
Пока эти двое сверлили друг друга взглядами, я отошёл от спорщиков и опустился на одно колено перед василиском. Тишь дрожала всем телом, золотистые полосы на её боках вспыхивали и гасли в рваном ритме, а из глотки вырывался низкий прерывистый гул. Я положил ладонь ей на голову и потянулся к тонкой нити, что связывала нас.
— Тише, тише, — проговорил я мысленно. — Я с тобой. Покажи, что случилось.
Василиск откликнулся сразу. По нити хлынул образ, и вместе с ним меня окатило чужой тревогой. Тишь чуяла что-то настолько нехорошее, что от этого сводило нутро. Оно шло снизу, из-под печати, и копилось там, как гниль под корой.
Василиск ощущал его всем своим существом и понимал одно: эту дрянь нельзя выпускать наружу. А раз нельзя выпускать, значит, надо ударить по тому, кто её выпускает. Заклинатель в тот миг стоял ближе всех к лазу, и Тишь поступила так, как поступил бы любой хищник перед лицом угрозы.
Я медленно выдохнул. Винить её было не за что. Она действовала по наитию, как умела, и в её представлении защищала меня и лес.
— Я понял, — передал я ей. — Ты молодец, что почуяла. Но с этим разберусь сам. Это человек, и он нам нужен. Тронешь его, и нам же будет хуже.
Дрожь под моей ладонью понемногу унялась. Гул в горле василиска стих, гребень опустился, и янтарные глаза с вертикальными зрачками снова посмотрели на меня спокойно и ясно. Тишь ткнулась мордой мне в ладонь и отползла в сторону, всем видом показывая, что больше нападать не станет.
Павел Семёнович за моей спиной откашлялся и поправил сбившийся ремешок на волосах. Краска понемногу возвращалась на его лицо.
— И что мне теперь думать, барон? — проворчал он. — А если она снова нападёт? Я, знаете ли, не за тем сюда ехал, чтобы кончить жизнь в чьей-то пасти.
— Больше не нападёт, — ответил я строго и поднялся на ноги. — Даю слово. Она почуяла то, что спрятано под печатью, и приняла вас за источник угрозы. Теперь она знает, что ошиблась, и больше такого не повторится.
Старик пожевал губами, явно не до конца поверив, но спорить не стал. Я же повернулся к Ярославу.
— Останься наверху и пригляди за Тишь. Если снова занервничает, уводи её подальше и не пускай к лазу. Мы с Павлом Семёновичем спустимся вниз.
— Понял, хозяин, — кивнул бывший Полоз и встал между василиском и провалом, заслоняя собой проход.
Из вскрытого лаза тянуло сыростью и холодом. Я заглянул вниз и не увидел ничего, кроме густой темноты, в которой терялись грубо вырубленные ступени. Спускаться пришлось на ощупь, придерживаясь рукой за влажную каменную стену.
Павел Семёнович спустился следом, кряхтя и тяжело припадая на больную ногу. Внизу он остановился, пошарил в сумке и достал гладкий камень, обмотанный тонкой проволокой. Старик сжал его в кулаке, что-то шепнул, и камень налился ровным голубоватым светом, разогнав темноту по углам тесной подземной каморки.
— Артефакт, — пояснил он, заметив мой взгляд. — Холодный свет, без огня. В таких местах огонь зажигать опасно, мало ли что тут витает в воздухе.
Голубоватое сияние выхватило из мрака то, ради чего мы спустились. Посреди каморки на грубом каменном основании стояла установка. Я не сразу понял, из чего она собрана.
Переплетение почерневших деревянных жил, костяных пластин и тусклого металла — всё это срослось в нечто, похожее одновременно на корягу и на хитрый механизм. По жилам пробегали едва заметные тёмные искры, и от установки веяло той самой могильной стылостью, которую я чувствовал на мёртвых землях Тенелиста и от него самого.
Я подошёл ближе и прислушался к ней своим чутьём. Ощущение было знакомым до тошноты. Та же чёрная гниль, та же похищенная жизненная сила, спрессованная и запертая внутри. Только здесь её концентрация оказалась в разы выше всего, что мне доводилось встречать. Если на мёртвых землях сила Тенелиста была размазана тонким слоем по всей округе, то здесь её собрали в один тугой комок и заперли под замок.
Картина начала складываться у меня в голове сама собой. До сих пор я думал, что вся сила Тенелиста уходит на продление его жизни, барьеры, на захваченных тварей и на подпитку мёртвой зоны. Получалось иначе. Часть награбленного он откладывал про запас, прятал в таких вот тайниках по всему краю, чтобы в нужный час пустить в ход.
— Словно он энергию про запас собирал, — проговорил я негромко и поднял голову к проёму лаза, за которым ждал Ярослав. — Ярослав, слышишь? Эта штука копит силу. Тенелист не просто тянул её из леса, он откладывал её здесь. На чёрный день.
— Дурное дело, — донёсся сверху сдавленный голос бывшего Полоза.
Я обошёл установку кругом, разглядывая её со всех сторон, и повернулся к заклинателю.
— Хозяин, а получится ли по этой работе найти того, кто её создал? Так же, как однажды нашли создателя того штыря по его почерку, — тем временем спросил Ярослав.
— Может, и получится, сперва надо получше осмотреть установку, — ответил я.
И мы потащили её наверх. Вдвоём мы кое-как оторвали установку от каменного основания. Она оказалась неожиданно лёгкой, словно высохшая коряга, но прикасаться к ней было неприятно: кожа
