– Скажите, почему вы с Эмили оказалась в такой поздний час вместе? – спросила его мать, и ее въедливый голос проник сквозь тревожные мысли сына.
Грант вздрогнул. Черт побери, он ведь так и не придумал, что отвечать на ее вопросы. Слишком был занят другим. И теперь мать выжидающе смотрела на него. Он медлил, он мог думать только о бледном лице Эмили. О боли на ее лице. О том, как она неподвижно лежала на брусчатке тротуара.
Грант передернулся.
Мать встала с диванчика и шагнула к нему:
– Грант, между вами и леди Эллингтон что-то есть?
Он отвернулся. Теперь перед его мысленном взором предстала иная картина – его тело, лежащее на Эмили, которая тихо вздыхает от наслаждения. Он вспомнил о том, как она смеется, какой быстрый у нее ум, какая она чувственная от природы.
Что, если ему никогда больше не суждено ощутить все это снова?
– Если вас действительно связывает с ней что-то глубокое, вы знаете, я отнесусь к этому одобрительно, – сказала леди Уэстфилд, и Грант вздрогнул, обнаружив, что она стоит рядом с ним. Он был настолько поглощен своими мыслями, что не заметил, как она подошла. – Леди Эллингтон мне нравится. И судя по озабоченности, которую я читаю на вашем лице, судя по боли в ваших глазах, вам она тоже небезразлична.
Мать долго смотрела на Гранта, но он не опустил глаз. Она вынуждала его проанализировать свои чувства со всевозможной тщательностью, словно, он давал свидетельские показания. Его реакция, когда он увидел, как Эмили падает, когда осознал, что она жива… все это выходило за рамки того, что чувствует просто знакомый человек или даже друг. Неужели это побочный продукт того мощного вожделения, которое их связывает?
Грант уже собрался отвечать, когда в комнату вошел доктор Уэкслер, вытирая полотенцем руки.
Забыв обо всем, Грант шагнул ему навстречу:
– Как она?
Доктор прищурился, и укоризненное выражение в его глазах заставило Гранта еще сильнее почувствовать свою вину. Но Грант ощетинился и с трудом подавил яростное желание схватить доктора и хорошенько встряхнуть его.
– Сейчас Эмили спокойно спит, – сказал Уэкслер, бросив быстрый взгляд на леди Уэстфилд. Ради нее он старался говорить мягче. Если бы он остался с Грантом наедине… в таком случае Грант не сомневался, что Уэкслер забыл бы о данной им клятве Гиппократа и разорвал бы Гранта в клочки. – Она очень сильно ушиблась головой, все тело у нее в синяках, но в остальном она невредима.
У Гранта просто гора с плеч свалилась. Невредима. Слава Богу.
– Я хочу ее видеть. – Это была не просьба. Грант уже направился к лестнице, когда Уэкслер с удивительной силой схватил его за руку.
– Ей нужен отдых! – рявкнул он, когда Грант попробовал вырвать у него руку. – Ей нужно побыть одной. А вам нужно показаться мне. Я вижу, что фрак на вас разорван.
Леди Уэстфилд огорченно вздохнула. Гранту не хотелось, чтобы мать подумала, что он ранен. Это ведь просто царапина.
– Прежде всего я должен увидеть Эмили, – резко сказал он. Потом улыбнулся матери успокаивающей улыбкой. – Уверяю вас, со мной все в порядке. Как только я навещу Эмили, я позволю доброму доктору осмотреть себя.
Леди Уэстфилд колебалась, и Грант понял, что с ее губ вот-вот сорвутся протестующие слова. Но она ничего не сказала. Она только шагнула вперед и, взяв Адама за руку, подвела его к диванчику:
– Пойдемте, доктор. Я уверена, что мой сын недолго будет мешать покою леди Эллингтон. Прошу вас, выпейте чаю, пока мы ждем его возвращения.
Уэкслер сжал губы, но спорить не стал. Взбегая вверх по лестнице, Грант слышал, как мать беседует с доктором, но его не интересовало, что составляет предмет их беседы. Он думал только об Эмили. Увидеть ее. Коснуться ее. Убедиться, что она невредима.
Сейчас весь мир для него сошелся на этом.
Дверь скрипнула, и Эмили открыла глаза, решив, что это снова доктор. Увидев, что в дверях стоит Грант, почти полностью закрывая своим телом дверной проем, Эмили попробовала сесть, но у нее сразу же закружилась голова.
– Проклятие, – простонала Эмили, снова опускаясь на подушки.
Грант бросился к ней. Никогда еще она не видела такого ужаса на его лице, такого чувства вины. Очевидно, он думал, что ответственность за случившееся лежит на нем.
– Не позвать ли доктора? – спросил он, схватив ее за руку.
Эмили вздрогнула от его прикосновения, но ей удалось покачать головой:
– Нет. Если Адам вернется, он опять начнет меня тыкать, ощупывать и расспрашивать. Мне и без того стоило больших трудов убедить его оставить меня в покое.
По лицу Гранта скользнула еле заметная довольная улыбка, а Эмили вздохнула. Адам – блестящий хирург, но он никогда не умел скрывать свои чувства, особенно когда дело касалось Эмили. Вероятно, Грант заметил эти чувства и порадовался, что она к ним равнодушна.
Почему ревность человека, которого она считает хорошим другом, наполнила ее гордостью, Эмили не знала. Возможно, то был побочный результат ее падения.
Грант присел на краешек кровати. Он пристально смотрел в глаза Эмили, не позволяя ей отвести взгляд. Потом он поднес к губам ее ушибленные пальцы. И она снова вздрогнула.
– Грант, – тихо произнесла она, но он не дал ей продолжить. Он наклонился и приник губами к ее губам.
Грант целовал ее уже столько раз, что Эмили потеряла счет поцелуям. То были поцелуи властные. Они соблазняли. От них она теряла всякую власть над собой. Но этот поцелуй был совершенно иным. Он был не столько поцелуем, сколько мольбой о прощении. Желание присутствовало в нем, но оно смягчалось чем-то… большим. И Эмили не знала, ухватиться за это что-то или бежать прочь.
Грант не дал ей выбирать. Он прервал поцелуй и отодвинулся. Он смотрел на нее дикими глазами, полными той же мучительной боли, которую она видела в них, когда он рассказывал о Давине.
– Я думал, что потерял вас, – прошептал он, и голос его прервался. – Когда я увидел вас, лежащую на тротуаре, я решил… – Он замолчал, с трудом подыскивая слова, и Эмили подалась вперед, предвкушая, что он сейчас скажет. – Я не мог не подумать о Давине, о той ужасной ночи. Я решил, что все повторяется.
Эмили нахмурилась, и голова у нее заболела еще сильнее. Значит, все эти сильные чувства, которые она видела на его лице, вызваны не столько ею, сколько воспоминаниями. Значит, все дело в ожившей боли, связанной с утратой Давины, а не в том, что он чуть было не потерял ее, Эмили. Это кольнуло ее в самое сердце.
Но Эмили отогнала эти чувства. Ну и не надо. Она и не хочет, чтобы он что-то к ней чувствовал.
– Грант, – сказала она, касаясь его плеча утешающим жестом. И вдруг пальцы ее нащупали что-то влажное, Эмили отдернула руку и увидела, что на ней кровь. – Вы ранены! – воскликнула она, не обращая внимания на резкую боль, пронзившую голову, когда она выпрямилась, чтобы получше вглядеться в него. Фрак на Гранте был разорван.
