мере, здесь, на ее периферии – отнюдь не источали в астрал лютую злобу. Напротив, почти все друг другу улыбались, непринужденно переговаривались, кто-то весело насвистывал, парочки прилюдно целовались, какая-то девица раздавала из корзинки всем желающим румяные горячие пирожки – один такой даже достался нашей Насте.
Случались, правда, и споры.
– Кто там выступает-то? – донесся до моего слуха чей-то рассеянный вопрос.
– Ты что, деревня: это же сам Митропольский! – ответили любопытствующему сразу два или три голоса.
– Какой еще, к духам, Митропольский?
– Тот самый! Комиссар Ингерманландского комитета!
– И что говорит?
– Знамо что: магии теперь конец!
– А я слышал, что он сам из дворняжек. Митропольский этот!
– Сам ты из дворняжек, дурень! Отец у него, вроде бы, мастеровым был!
– Не отец, а матушка! И не из мастеровых она родом, а незаконнорожденная дочь князя какого-то!
– Вот я и говорю: из дворняжек он!
– Ты тут эти грязные инсинуации брось!
– Что еще за ин… син… И не выговоришь, к духам! Мы тут хогвартсов не кончали! Чой-то ты мне тоже подозрителен, умник!
– Да ладно тебе! Пойдем лучше вина выпьем – ребята очередной подвал вскрыли! С выдержанным «Воронцовским»!
– Вот, это другой разговор! А то ин-сын-ну… Тьфу! Китайщина какая-то! Пошли!
Наконец площадь осталась позади, и мы снова двинулись по почти пустой улице. Теперь, правда, нам время от времени попадались встречные. Почти сплошь – с повязками на рукавах, но случались и оригиналы – предпочитавшие пышные черные банты на груди. Или это была какая-то другая фракция среди бунтующей черни? Я спросил об этом Ди-Сы, но тот с ответом затруднился.
Нас еще раз обогнал грузовик – уже другой, не такой дребезжащий, без знамен и с полупустым кузовом. Цветов с него моим спутницам не бросали – несмотря на наши оголтелые размахивания руками – но и неприятностей не прилетело. А вот следующая самобеглая коляска – весьма шумная, даром что легковая, под черным транспарантом, на котором серебряными буквами несколько кривовато было выведено: «Долой Магию!»– едва поравнявшись с нами, внезапно сбавила ход, а затем и вовсе остановилась, прижавшись к самому краю дороги. Дверца машины распахнулась, разом перегородив половину тротуара, и…
– Такси, сударь? – из салона на меня взирал, щербато скалясь, Мотя Рыжий.
Он теперь что, с чернью?! Матвей же, вроде, мастеровой! Был, по крайней мере! Или подхватил эту духову болезнь, лишился дара – и не придумал лучшего, как примкнуть к бунту простолюдинов?
Я попятился. Рыжий же прекрасно знает, что я маг! И раз он заодно с погромщиками…
– Не тревожьтесь, сударь! – похоже, верно понял причины моего смятения извозчик. – Я не духов крамольник, я сам по себе! А это, – кивнул он на транспарант над крышей автомобиля, – это чтобы Черная гвардия лишний раз не приставала! А то пришли, понимаете ли, утром двое. Отдавай, говорят, свою машину на черные нужды! Тогда, мол, закроем глаза, что ты дворняжий прислужник! Ну я им и отдал – одному в челюсть, второму в глаз! В гараже у меня лежат, отдыхают… Плакатиком, вот, у них разжился, – снова показал он глазами на черную растяжку над своим экипажем… – Толком с ним не разгонишься – хлопать начинает, того и гляди сорвется – но зато ни у кого ко мне больше никаких вопросов!.. Из города, правда, не выпустили – я на север рванул, а в Удельной Черная гвардия кордон возвела, без пропуска какого-то духова не проехать. Вот, теперь на юге хочу счастья попытать… А вы, сударь, как догадываюсь, тоже не прочь подобру-поздорову убраться из столицы? Мундирчик, гляжу, сбросили – и правильно сделали!.. Так вы садитесь, садитесь! – предложил Мотя. – И девицы ваши тоже нехай залазят! Я ж добро помню! Денег с вас не возьму!
«Насколько могу судить, мастеровой с вами искренен, сударь, – прокомментировал слова Рыжего мой фамильяр. – Угрозы с его стороны не ощущаю».
– Только уж поспешите, сударь! – поторопил меня извозчик. – А то на нас, вон, уже оглядываются!
Трое простолюдинов, один из которых держал в руках позвякивающую металлическую цепь, и в самом деле подозрительно на нас косились с противоположной стороны улицы.
– Садимся! – решившись, бросил я спутницам.
– Заднюю дверцу посильнее дергайте, заедает она у меня! – подсказал Мотя.
Я последовал его совету, и через считанные секунды Светка с Настей уже восседали на кожаном диванчике позади водителя. Сам я занял знакомое мне еще с новогодней ночи место рядом с Рыжим. Энергично взрыкнув, машина тронулась.
– Я не спросил: вы-то сами, сударь, здоровы ли? – осведомился извозчик, выруливая на середину улицы. – А то ведь хворь какая-то одаренных нынче косит – то-то чернь разошлась!
– Ключ миловал, – скупо обронил я.
– Вот и меня эта злая беда миновала! – похвастался Матвей. – Я-то, понятно, по части магии всегда был слабоват, но и того терять бы не хотелось! Хвала Ключу, дар мой при мне остался! Невеликий, но какой уж есть!
– Вы сегодня применяли магию – и не утратили способностей? – удивленно спросила Рыжего с заднего сидения Светка.
– Говорю же, сударыня: вся силушка со мной! А что удивляться-то: мы, новофедоровские – народ крепкий! Сосед мой, Гришка, как и я, мастеровой – тоже, вон, не заболел! А вот другой сосед, Савельич, в наших краях приезжий – так тот раньше кичился, что сильнее половины квартала вместе взятой! Привирал, конечно. Но доля истины в его словах все ж была. Он даже на государеву службу пытался устроиться – правда, не взяли его в итоге… И вот сегодня с утра – гусиное перо без рук поднять не может! Вот что значит чужак, не коренной новофедоровский!
– Получается, у кого-то к этой заразе может быть иммунитет! – ткнула меня кулачком в плечо Каратова. – Может, и мы…
«Не обольщайтесь, сударыня, – заметил на это Ди-Сы. – Все говорит о том, что болезнь щадит разве что мастеровых. И то не всех – тех, что послабее. Должно быть, их способности столь малы, что оных не хватает даже на то, чтобы заразиться!»
– Я вот хочу на Царское Село попробовать проехать, – перескочил между тем извозчик на новую тему. – Но если там не получится – тогда на Стрельну сунусь. Вам-то, сударь, куда удобнее?
–
