в урну, неправильно.
— Сегодня очень жарко, — говорит, прикусив пухлую губу.
— Да. Можно спрятаться под кондиционерами.
Серена изучает меня, я ее. Обе думаем, что делаем это незаметно для другой, но как бы не так.
— Как прошел отпуск? — складывает руки под грудью. Поза становится неестественной для нее. Волнение на лицо, но и я не сильно уверена в себе. Все это очень странно.
— Замечательно.
Я бы могла рассказать, что мы делали, как развлекались. Что Алекс мне подарил в ювелирном, и какой кофе пили каждое утро. Сколько круассанов было съедено и сколько километров проехано, но воспоминания об этих сказочных днях я оставляю себе. Это что-то такое очень личное, почти таинственное.
— А мы тоже с Лео были во Франции, — голос нехарактерно высокий для Серены.
— Там здорово.
— Да. Мы отдыхаем там каждое лето. У Эдеров есть своя вилла недалеко от Ниццы. Небольшая, для своих.
Растянутые в улыбке губы сводит.
Я не своя. Я не Эдер и никогда ей не буду. Вновь кислота разъедает грудную клетку и вновь кажусь себе не такой, неправильной. Пусть и платье на мне от «Chanel». Ах да, оно еще и с уродливым пятном от кофе за пять евро.
Да, сколько люксовых шмоток ни перемерь, я останусь чернью в глазах таких вот Серен!
— Не подскажешь, Алекс в боксах? — нагло спрашивает. Жгучий ветер доносит до меня аромат ее сладких духов. Парадоксально, но они мне нравятся.
— Туда нужен пропуск. Сомневаюсь, что у тебя…
— У меня он есть, — сообщает с радостью. Креплюсь, чтобы не заскрипеть зубами от злости.
— Да, сейчас их стали выдавать кому ни попадя, — сердце по ощущениям стучит в самом горле. Мышцы спины натягиваются, я выпрямляюсь и хочу хотя бы ростом быть выше нее. У меня получается.
— Что ж, — делает затяжную театральную паузу. Не думает ли Серена, что приглашу ее на ланч в кафе за углом? — Могу скинуть адрес хорошей прачечной в Майами. Они однажды вычистили пятно от вина после семейного ужина у Эдеров. Алекс было неловок тогда, — ее хихиканье съедает нервы.
— Не стоит. Попрошу Алекса купить мне новое. Он очень щедр со мной.
Все внутри трепещет от ярости. Гроза не снаружи, а внутри. Я вру, и Серена видит это в моих глазах. Что только добавляет пороха в скрытой войне между нами.
— Тогда пока. И в следующий раз не стесняйся крикнуть что-нибудь тому, кто сбил тебя на пути.
Черт! Как у нее это получается? В любой другой ситуации я бы и поддала тому парню, мало бы не показалось. Но именно сейчас оказалась слабее, а Серена… Сильнее.
Я крепко сжимаю ладони в кулаки, пока ее тонкая фигура не исчезает из поля зрения. Осознаю, что и дышала вполсилы и теперь наверстываю объем кислорода в клетке. Мне душно и холодно одновременно, и я все еще посередине дороги, где толпа незнакомых мне людей шныряет вокруг.
Мне хочется в Париж, в номер, где мы провели с Алексом целый день. Только он и я.
Трасса в Монце — одна из любимых у Алекса. несмотря на то, что она является одной из скоростных. Может, все дело в фанатах. Здесь они люто обожают «Формулу». Царит атмосфера праздника, и это не может не сказаться и на настроении. Будь Эдер еще итальянцем, его бы носили здесь на руках.
До старта осталось несколько минут. Я поднимаюсь в вип-зону и наблюдаю за процедурой старта с балкона. Передо мной весь пит-лейн как на ладони. Журналисты, механики, инженеры, руководители команд, звезды и простые посетители, отвалившие круглую сумму за проход сюда.
Алекса вижу сразу. Нахожу его интуитивно и глаз оторвать не могу, пока… Не вижу, как к нему подходит Серена.
Он улыбается, приобнимает ее и что-то говорит. Банальное приветствие старой знакомой же, да? Ох, а в животе тяжесть зарождается. Смотрю на них, и рассыпаюсь на кусочки. Не Марта, а трухлявое дерево.
— Вы же знаете, что они любят друг друга?
Цепенею от неожиданности. Голос Лео низкий, пронимает каждую клеточку.
— Еще они встречаются и думают о своем совместном будущем, — посмеивается. Он, родной брат Алекса и муж Серены, посмеивается! В голове не укладывается, или я совсем не понимаю эту жизнь.
— И Вы так спокойно об этом говорите?
Взглядом скольжу по перилам, пока в поле моего зрения не попадает рука Эдера-старшего. Он крепко ухватился за поручень, его костяшки кажутся побелевшими. Уж не знаю, от ревности или зависти, но мое чутье редко меня подводит.
— Мне достаточно знать, что она моя жена. Алекс никогда ее не получит в полной мере.
— Если Вы ошибаетесь, и… Она ему не нужна? Он ее больше не любит?.. — говорю тихо, еще и шум вокруг заглушает мой голос.
Никто не поверит в то, что я сказала. Я сама-то в это не верю.
— Ты еще большая дура, чем я думал. Алекс любил Серену и будет любить. Особенно сейчас, когда она стала для него недосягаемой, занятой. Моя дорогая жена — его цель, до которой он ни-ког-да не доберется. Будет, как всегда, довольствоваться вторым местом. Ни-ичего нового. Мой брат с рождения был вторым. Им же и останется. И в жизни, и в гонках.
Медленно поворачиваю голову и врезаюсь в профиль Лео. Самодовольный, холеный австриец. Он мне неприятен, и я бы никогда не сказала, что они с Алексом братья. Даже Генрих вызывает больше положительных чувств, нежели его сын.
После слов Лео я будто обляпана вонючей, несмываемой мерзостью. Слезы против воли подкрадываются. Пятно еще это на груди…
— Зачем Вы женились на ней, если уверены, что она Вас не любит?
Мы оба наблюдаем за ними: Сереной и Алексом. Их беседа до нас не доносится. Но выглядят они счастливыми. Это убивает, врезается острием прямо в сердце, вспоров все слои кожи и мышц по одному.
— А кто сказал, что я ее не люблю? Просто так бывает, что любовь безответная.
— И что делать?
— В моем случае ничего. В твоем — беги, пока не влюбилась окончательно, — Лео поворачивается ко мне, и я подмечаю, что он кажется мне намного старше своих лет, чем был.
Внутренняя язва шепчет: вот вам и отдых в Ницце в поместье.
— Разрывай контракт и уходи. Ты девка красивая, найдешь спонсора и
