сидящим, на ходу вынимая заряженный спеком шприц.
Хватило одного взгляда, чтобы понять, что дело там — труба.
Кир валялся безжизненной куклой, раскинувшись на сидении. Ноги, плечи и грудь, густо залиты кровью, по коже расползлись чёрные прожилки венозной системы.
Фома вколол полную дозу лайт-спека, сорвал шнурок с шеи Кира и, вытряхнув из мешочка себе на ладонь красную жемчужину, тут же сунул её товарищу в рот. Затем запрокинув ему голову, влил раствор живца. Стянул Кира с сиденья на пол, в середину салона, приложил ухо к груди, прощупал пульс и, сорвав разгрузку, принялся реанимировать, делая искусственное дыхание и массаж сердца.
— Давай! Давай! Давай! Ну, что ж ты, чёрт старый! Падла, ты немецкая! Дыши, скотина! Дыши! — чуть ли не кричал Фома, рывками нажимая на грудную клетку безжизненного тела.
Арман то и дело выворачивал шею, глядя то на дорогу, то на возню у себя за спиной.
* * *
— Каштан, долго мне ещё тут купаться?
День близился к вечеру, окрашивая горизонт в алый цвет, кровавые всполохи на солнце темнели с каждой минутой, грозя неминуемой чернотой и фееричным зрелищем взорвавшегося светила. У границы Пекла, а именно где-то там мы проходили перед нападением муров, закаты протекают особенно зрелищно и, судя по той красоте, которую я сейчас наблюдал, база муров находится недалеко от этой самой границы. Возможно, даже намного ближе, чем мне хотелось бы. Болота хороши отсутствием тварей, конечно, если тут нет крокодилов, но не будем думать о плохом. Мне бы сейчас хоть маленький островок твёрдой почвы, чтобы переночевать, а я всё иду и иду по колышущейся поверхности, больше напоминающей желе, нежели почву. Когда я увидел зелёный ковёр мха, с жёлтыми, бурыми и чёрными пятнами, простирающийся до самого горизонта, с редкими кустиками ганабобеля, она же голубика, и россыпью клюквы, между едва намечающимися кочками, дыхание в груди спёрло не только от восторга раскинувшейся красоты, но и от страха. Оказывается, брести по колено в ледяной воде не так страшно, как по «живой» поверхности, которая колышется, убегая от тебя волной, после каждого шага. Иногда шёл прямо по сухому мху, иногда вода проступала снизу под башмаками, но несильно. Бывали и жуткие моменты, когда этот ковёр мха расходился, не выдержав веса, и нога резко уходила в неизвестную бездну. В такие мгновения сердце подпрыгивало к горлу, норовя выскочить.
Привалы делал, когда понимал, что дальше идти не могу. Сколько было этих привалов — хрен его знает. Какими они были: долгими, короткими — хрен его знает, опять же. Я выключался и включался, немного перекусив, а иногда и так продолжая свой путь. Время в болотах не ощущается, его там нет, есть только день и ночь. И охрененный горизонт впереди.
— Топай — топай, успеем ещё до заката. Ты только шевелись, — подбадривал меня Каштан, указывая дорогу.
Они постоянно менялись, исчезая поочерёдно, выискивая наиболее подходящий маршрут для клюквенного моциона…
Разосланные призраки-разведчики нашли мою группу. Дорогу мне указывали и, теперь главное было: выбраться из этих мест живым и успеть вовремя. Жаль, что я никак не мог передать друганам весть о своём местонахождении.
О том, что я жив, мои друзья уже узнали. Они разделились: Арман с Умником искали базу муров, блуждая по краю болот; остальные — ехали в Парадиз.
* * *
Умник видел скрытые тропы, не хуже призраков, так же, как и Леший в чёрных кластерах. Зрение мутантов сильно отличается от человеческого, слух и нюх в том числе.
Он искал след, но его всё не было, а время неумолимо шло и, если завтра он не сможет отыскать логово врагов, придётся идти домой, чтобы отнести собрата. Но потом он вернётся в эти места и будет искать до тех пор, пока не найдёт и не разорвёт всех, до последнего.
«Му-у-уры… фу! Какое противное слово!» — думал Умник, семеня трусцой по краю топи, всматриваясь в болотную даль. — Правильно их так обозвали. Это самые поганые из рода Людей. Такие же поганые из них и Иные получаются. Эти люди имеют особый запах, сильно отличающий их от обычных, нормальных людей. Таких, как в его стае, но и среди этих муров тоже попадаются не воняющие, хотя таких воняющих и среди обычных тоже хватает. Они пахнут иначе… совсем иначе… хотя на вкус не отличаются совершенно.
Умник дал себе слово, что есть будет только людей с чёрной паутиной и этих вонючих муров.
— Они смердят хуже дохлого пустыша… Фу, мерзость… — тряхнул массивной головой, разбрасывая слюни во все стороны, вспомнив, как несколько дней назад ел эти вонючие тела, которые даже Борзе не сильно понравились, хотя этот жрёт даже ботинки, вместе с ногами. Ботинки невкусные, их лучше выплёвывать…
— Ты чего фыркаешь, как лошадь, — усмехнувшись спросил сверху Арман, который ехал на спине у Умника.
Умник остановился и, смахнув лапой верхний слой грунта, накарябал когтем:
— «Вспомнил тех муров. Воняют. Фу!».
Арман усмехнулся.
— Ну, что там у тебя с дорогой? Не видно ничего?
— «Нет.».
— Эх падла, сдох рано, — вздохнул огорчённо Арман, вспомнив раненого мура, которого он допрашивал после короткого и сокрушительного боя. Хотя, это даже и боем назвать язык не поворачивался. Так, побоище.
Воспоминания унесли его на четыре дня назад.
* * *
Арман гнал машину, как сумасшедший, на счету была каждая секунда. Торос торчал в люке, пристегнувшись ремнями, наблюдая, не показалось ли преследование. Фома сидел около Кира, которого привязали к специальному лежаку, оборудованному для перевоза раненых, и каждые пару минут проверял пульс. Сердце завести удалось, и теперь жизнь еле-еле, но теплилась в этом посиневшем, изуродованном чёрными разводами вен теле.
— Умник! — крикнул в люк Торос. — Сбавь немного, Арман!
Арман скинул до шестидесяти, и мутанты очень быстро нагнали машину.
— Где Док⁈ Что с Высшим⁈ — обеспокоенно заурчал Умник, глядя на Тороса. Но вспомнив, что он так не понимает, слегка стукнул машину, показывая, остановиться.
Не успел Арман затормозить, как Умник сунулся мордой в люк, впихнув внутрь Тороса, громко втянул воздух из салона машины.
Смерть. Агония. Растерянность. Ненависть. Боль потери. И ещё много подобного ощутил он от Старших собратьев. Дока не было. Он почувствовал его отсутствие ещё за несколько километров до приближения. И то, что с Высшим беда, он тоже унюхал сразу, как только уловил шлейф запахов, идущий от машины. Кровь Высшего ни с чем не спутать.
— Умник, не
