я уже всё решил. Тебе не обязательно здесь оставаться, чтобы помочь мне. У меня есть помощники.
— Мне всё равно на других, Вит, — шепчу немыми губами. — Выпьем? Я привезла вкусное вино. Не знаю… Зачем. Но оно безумно дорогое и вкусное. Как… Как… — я едва ли не заставляю себя это сказать. — Как мы любим.
— Как это зачем? — хмыкает. — Наверное, чтобы его сейчас выпить? У меня тоже есть вкусняшки. — невольно намекает на то, что наша встреча была почти предсказуема. Я киваю. Отхожу, когда он ослабил объятия. Повернулась и тут же ощутила на щеке его тёплую ладонь. Смотрю в глаза бывшего и тону, погибаю… Господи, неужели нам нужны были эти годы, чтобы сейчас он тихо произнёс то, от чего я больше никогда его не брошу?
— Прости меня, моё сердце, — шепчет хрипло бывший муж. — Я должен был верить тебе.
— Уже ничего не изменишь. Всё, что мы пережили — уже в прошлом, — киваю, словно саму себя уговариваю в это поверить. — Просто выпей со мной и ничего не говори, — поджала губы. — Я не хочу плакать.
— Верю. Я тоже не хочу. Ты не должна плакать, малышка, — тепло улыбнулся он.
Улыбаюсь тоже. И, опустив его руку, иду к чемодану.
Через час уже и этой неловкости не было. Мы, после душа, позднего ужина и растягивая вино, смеялись на всю кухню, вспоминая прошлое. Я отпустила то, что он творил, он постоянно осторожничал и тоже старался не вспоминать, что было ближайшие годы. Нам всё же уже не по двадцать и ощущая эту свободу в общении точно так же, как и десять лет назад, в душе разгоралось целое пламя. Пожар. Я смеялась над его воспоминаниями о нашей совместной жизни совершенно искренне, а он всё говорил, говорил, говорил…
15
Нам так хорошо вдвоём. Как было и раньше, когда мы были женаты и любили друг друга. Сейчас не ощущается больше горечи на языке. Мы общаемся, со смехом поедая вкуснейшие отбивные, глотая жадно вино. Я ему взахлёб рассказываю о младшем сыне, он раскрывает свои секреты, говорит, что его могли попробовать напугать новые люди в криминале и не зная, что он вообще на что-то способен. У новичков такая проблема всегда есть. Они громко и жёстко нападают, надеясь испугать один раз. И только потом, когда вокруг них всё горит — начинают думать, кто это сделал. Пробивать личность, сравнивать факты.
Перед Витом даже попробовали извиниться. На что мы тоже долго смеялись. Сперва решили напугать, а потом прислали ящик коллекционного вина… Что ж, логика…
— Больно? — уже через пару бутылок вина, я решила помочь ему перевязаться. Его ранили в плечо, и хорошо, что не задели ничего. Вены цены, мыщца чуть позже затянется и всё будет хорошо. Но сейчас пришлось вспоминать, как я папе помогала зашиваться…
Это было жёстко.
— Нет, — тихо отвечает Сапфир.
В ванной полумрак. Мы не включали с самого начала основной свет, сидели в полутьме на кухне всего лишь с лампочкой с вытяжки. И в ванной не стали включать. Только свет от зеркала, и нам этого хватило.
Пока я выкидываю бинт, отклеиваю от ранки пластырь и прохожусь лекарством по плечу, он не сводит с меня глаз. Я ощущаю небольшое опьянение и его близость откровенно сводит с ума. Осторожно касаюсь пальцами, кусаю губу и почти не дышу. От него исходит приятный и тёплый запах. Родной, сладковатый и ещё с остатками его любимых духов. Я несколько раз представляю, как с удовольствием бы прижалась носом к его шее и прикусила бархатную смуглую кожу, снова ощущая его — своей собственностью. У нас потому и такая фатальная любовь. Потому что мы принадлежим друг другу.
Именно сейчас. И всегда. На самом деле, не было ни секунды, когда бы были по-настоящему чужими людьми. А та нелепая война только чтобы показать характер и выплеснуть боль и эмоции. Абы самим не ощущать это.
— Я люблю тебя, Карин… — тихо шепчет Вит, мужественно терпя и не шикая от боли, когда я касаюсь самой раны.
— Я знаю, — кивнув, я глянула на него и улыбнулась, — Ты мне это говорил уже.
— Да, — Вит осторожно кладёт на талию ладонь и немного прижимает ближе. — Почему ты сказала, что простила меня? Как ты могла простить? Я наломал кучу дров.
— Несмотря ни на что, я ведь тоже не идеальная жена, — пожала плечами. — Я тебе даже изменяла, — улыбнулась. Хотя ничего смешного не сказала. Это защитная реакция, такая нужная мне сейчас.
— Я ответил на это сполна, — сглотнул он. — Тебе Илья что-то ещё говорил? Кроме моего ранения, что-то ещё произошло, — мужчина заглянул мне в глаза.
— Нет, — качаю головой. — А что произошло? — спрашиваю.
— Алисы и Артура больше нет в живых.
— Ты? — тихо спрашиваю я, едва слышу. Только после поднимаю взгляд. Реальность ошарашивает по голове, и мне становится страшно, как никогда в жизни, когда он кивает.
— Да.
Я отхожу и молча оседаю на пуфик. Он садится напротив, на бортик ванной и долго смотрит на меня. Несмотря на то, что я всем сердцем ненавижу Алису и её брата, которые уничтожили мою жизнь, сейчас мне становится даже жалко их. Смерть — слишком тяжёлое наказание… Или… Лёгкое?
— Я помог, — тихо и хрипло произносит Сапфир, смотря на плитку и не трогая меня. Давая осознать, принять. — Заплатил, чтобы им помогли уйти на тот свет. Аккуратно и через третьи лица, через несколько парней. Я не хочу больше связываться с этим. Но и ты пойми… Алиса уничтожила несколько лет жизни моей любимой женщины и убила нашу дочь. Мы едва вышли живыми и полноценными из этой истории. Я дал зелёных дочери Алисы, чтобы они уехали далеко-далеко отсюда. Девочка у неё славная, но я не хочу видеть её. Да и… У меня есть о ком переживать.
— Ты оправдываешься? — не понимаю я, поднимая голову и смотря прямо в его глаза. — Ты что, с ума сходишь? Что ты говоришь?
— А что мне говорить? — тихо переспрашивает Сапфир, наклонив голову. — Мне кажется, тебе неприятно от этого.
— Я ощущаю себя двояко, — честно говорю. — Мне отчасти, радостно, что их обоих больше нет. Но и грустно, что мы все просто натворили кучу ошибок и теперь разгребаем последствия. Ты не убийца, ни в коем случае. И, если честно, всё же, сильно горевать я не стану, — я улыбнулась, смотря на Вита. Он сделал так много… Он поступил как настоящий мужчина, защищая свою семью и, наконец,
