поняв где добро, а где зло.
Я подхожу к нему и продолжаю ему помогать с ранкой. Он уже не церемонится, обнимает сильными руками мои ноги и смотрит снизу вверх.
— Только Карина Стрижова может так спокойно принять тот факт, что ее подруга мертва.
— Она давно мне не подруга, Вит, — поправляю его. — С тех пор, как решила меня подставить.
— Мне жаль, — он тихо перебивает меня. — Жаль, что ты пережила всё это. Жаль, что я вёл себя, как последний мудак и не верил, пока ты не ошарашила меня видео, — Вит качает головой. — А после ещё и сына оставила… Ты не женщина, Карин. Ты мечта моя.
— Мечта всегда может стать былью. Ты хочешь, чтобы я была с тобой? Соответствует моим требованиям, — даже приятно ставить ему правила, выдвигать условия. Пусть доказывает, что я самый важный человек в его жизни. Я знаю, что это так. Но пусть хотя бы немного пошевелится.
— Каким? — хмыкает иронично Вит, сверкнув блестящими пьяными глазами. — Я готов зализывать прощение долго и страстно. Пусти только. Пусти в свою жизнь.
— Пущу, — вздыхаю. Останавливаюсь с бинтом в руке и касаюсь его щетины пальцами. — Но ты должен быть честен со мной. Никакой больше лжи и, что самое важное, Вит, криминала.
— Конечно. Я над этим работаю долго, — прижмуривается мужчина на откровенную ласку. Но я быстро убираю руку и уверенно продолжаю прикрывать ранение бинтом. И, когда заканчиваю, он не отпускает меня. Ставит подбородок на мой живот. Вынуждает обнять и запустить в мягкие волосы пальцы. Улыбаюсь, приятно перебирая их. — Ты бы смогла быть счастливой с Ильёй.
Я иронично ухмыляюсь и наклоняюсь, чтобы коснуться его губ своими. Поцелуй получается целомудренным и совсем не страстным. Но я в него вкладываю другой посыл. Более глубокий и лишённый даже отголоска страсти и похоти. Я обещаю, дарю надежду и просто целую, потому что люблю. Мне не нужно доказывать ему что-то. Он не глупый. И сам тянет губы, обещая мне то же самое.
— Это ответ. Я даю тебе шанс. Дай его самому себе, — шепчу.
— Любишь? — я ему ни разу этого не говорила. Хотя мои глаза, сердце и душа уже устали орать это. Но и сейчас я просто отвожу взгляд и тяну тихое:
— Ну-у…
— Нет, — он ловит моё лицо и приближается, поднявшись с края ванны. И теперь именно он надо мной. Расправляя плечи, закрывая от полуяркого освещения зеркала и рассматривая меня так, словно впервые видит. — Скажи. Мне так нужно знать… Слышать…
— Ты разве не знаешь? — почему-то мои щёки краснеют. Вот жеж!
— Знаю, — отвечает вот так просто Сапфир. — Но мне нужно, чтобы ты это сказала. Этими прекрасными губами, которые я поцелую сразу после, — он опускает взгляд на них, нажимает на нижнюю большим пальцем. На его губах растягивается томная, предвкушающая улыбка.
— Я люблю тебя, чёртов Сапфир.
— Хоть папа римский, детка, — шипит он, то ли злясь, то ли довольствуясь тем, насколько я послушная сейчас. Но он принимает и моё признание, и свою кличку с этих самых губ.
Которые, к слову, получают обещанный поцелуй. Конечно, получают.
Он ведь держит свои обещания. Обещал, что все получат по заслугам — и все получили. Обещал, что мы с сыновьями для него — всё, и теперь, уверена, станет доказывать это.
Обещал, что поцелует, если я скажу. И поцеловал, сжимая со всей дури моё хрупкое тело. Потому, что оно тоже принадлежит ему. Как и я, как и вся моя жизнь.
Только его.
Эпилог
Прошло пять лет
Родной и любимый запах прорывается сквозь марево и сладкую негу. Я с наслаждением растягиваюсь в его руках, словно покорная струна. А он — умелый настройщик, что так сладко обращается со мной, уверенно настраивает на другой, более сладкий и возбуждающий лад. Мурчу, обхватывая руками его шею, но он уже ныряет под одеяло.
— Сколько времени? — тихо и не открывая глаз, спрашиваю я.
— Около шести, — отзываются под одеялом.
— М-м, и почему не спишь? — горячие губы обхватывают сосок, выбивая стоны. Я снова стону и на секунду забываю о том, что у нас полный дом детей и работников…
— Потом не дадут… — резонно отзывается Вит, ласково обводя языком сосок, замирая кончиком на нём и осторожно ведёт им же ниже… Я выдыхаю и навстречу сладко выгибаюсь, сжимая до боли свою подушку.
Он не медлит. Ведёт по животу, опускается ниже, оставляя мокрую дорожку, словно я — самый вкусный десерт. Или по мне растеклось его любимое шоколадное мороженое…
А что происходит, когда он медленно опускается ниже… Я кусаю губу до боли, сжимаю подушки и ахаю, когда он впивается пальцами в мои бёдра. Он тянет чувствительные губы своими губами, не стесняется и захватывает в плен всё моё естество, что всё ещё так и тянется к нему вне зависимости от того, согласны ли сердце, мозг или душа. Тело всегда решает первым. Первым предаёт, дрожит, покрывается испариной и именно с ним так и нравится играть моему мужу.
Пусть играет, с наслаждением и знанием дела доводит меня до удовольствия. Я только мурчать и послушно подставляться готова…
Его горячие губы медленно и умело доводят до пика. Я тихонько хнычу, стону и не жалею никаких голосовых связок. Он сделал в нашей новой спальне хорошую звукоизоляцию. Никогда не слышно меня. Никому…
Поднимается он ещё тогда, когда моё тело дрожит в оргазме, а мозги где-то в космосе, растекающейся лужицей парят и не хотят вернуться. Я смотрю на него затуманенным взглядом и только охаю, ощущая горячее наполнение и такую сладкую негу. Он тянет уголок губ в улыбке, оглаживает мои бёдра, поднимается к талии и резко входит до упора. Никогда ещё я не отключалась после оргазма. Но он всегда меня тянет к тому невесомому состоянию. Он словно специально не оставляет выбора, лишних мыслей и тянет вкусно к пропасти. Вместе, до конца.
И его медленные движения тому доказательства. Его большие ладони уверенно фиксируют, управляют мной и я только скольжу пальцами по бархатной коже, крепким мыщцам пресса, которые дрогнут под ними. Венки напрягаются и мне лестно, что даже спустя столько лет он так трепетно ощущает мои касания.
Мой…
Поднимаю взгляд и прищуриваюсь. Улыбаюсь, прикусывая губу снова и снова. Кажется, у меня скоро кровь пойдёт… Потом несколько дней нужно будет мазать мазью… И поменьше целоваться… Потому быстренько прекращаю мучать свои губы…
— Боишься прокусить? — догадался Вит, опускаясь и замирая внутри меня. Я поднимаюсь пальцами по его
