Пока станционный телеграфист разберется, злоумышленники с аппаратом будут уже за несколько верст.
Дядя коснулся стрелки и поставил ее в исходное положение.
— Только не думай, что этим ящиком можно слушать всю линию из-под куста. Нужен контакт с проводом, хорошее заземление и человек, умеющий разбирать Морзе. А для подмены одного мастера мало. Кто-то должен принять сообщение, кто-то передать его дальше. Или один работает на линии, другой ждет на промежуточной станции.
— Значит, их несколько.
— И не просто несколько случайных. Это люди обученные, знающие порядок службы. А таких, Андрей, в нашем краю наперечет.
Я смотрел на потертые латунные углы и широкий кожаный ремень. Что-то в футляре цепляло мой глаз.
Не механизм, а скорее сам ящик: темное, почти черное дерево, латунные накладки и два ремешка на крышке. И тут вспомнился обоз возле Лончаково. Люди в полушубках. Человек, назвавшийся чиновником для особых поручений.
— Погоди, дядя.
Аркадий Игнатьевич поднял голову.
— Что?
— Похожий ящик был у тех людей, которых мы задержали в Лончаково для проверки документов.
Рука дяди замерла над открытым футляром.
— У каких людей?
— Они шли с обозом. Старший назвался Савиным. Сергей Николаевич Савин, коллежский секретарь, состоящий для особых поручений при управлении Приамурского края.
Дядя медленно опустил зажим на войлок.
— Почему ты раньше об этом не сказал?
— Я не знал, что в ящике. Решил, инструменты или бумаги. Вместе с Савиным шли люди, назвавшиеся техниками.
— Уверен, что футляр был похож?
— Не скажу, что тот самый. Размер примерно такой. Темное дерево, латунные углы, широкий ремень.
— Открывали?
— Нет.
— Почему?
— Документы были в порядке: удостоверение, гербовая печать, предписание, запечатанный пакет. Савин говорил, что состоит для особых поручений при управлении и сопровождает казенную партию. Мы записали всех в журнал и передали сведения в Козловское управление.
Дядя прикрыл крышку футляра, но замок защелкивать не стал.
— Вспоминай все по порядку. Сколько их было? Кто предъявлял бумаги? На чье имя выписано предписание? Откуда шли и куда направлялись?
Я рассказал о том обозе все, что помнил: Савин, его сопровождающие, старший техник, люди при санях. Вспомнил небольшой револьвер под полушубком Савина и пакет с надписью: «Вскрывать только в крайней необходимости». Во время проверки они держались спокойно и уверенно ссылались на управление Приамурского края.
Аркадий Игнатьевич несколько раз возвращал меня к одним и тем же подробностям.
— В журнал запись, говоришь, внесли?
— Сразу. Время прибытия, состав партии, количество саней и предъявленные бумаги.
— А сообщение в Козловскую?
— Ушло в тот же день.
Дядя взял чистый лист, записал полное имя Савина, чин и должность. Ниже перечислил все, что я помнил о документах.
— Здесь сиди. Никуда не уходи. Вспоминай, может, еще что упустил.
Он забрал лист, надел шинель и вышел.
Аркадий Игнатьевич отсутствовал больше часа. Я снова просмотрел записи и вспомнил еще одну деталь: один из сопровождавших Савина назвал старшего техника не по имени, а «господином инженером».
Дописал это внизу листа.
Дядя вернулся раскрасневшийся от мороза. Под мышкой он нес тонкую папку, на рукаве еще не растаял снег.
Он снял шинель, положил папку на стол и только после этого заговорил:
— Проверил списки служащих, книгу выданных предписаний и журнал особых поручений. Потом сходил в телеграфную часть.
— И что?
— Коллежский секретарь Сергей Николаевич Савин при управлении Приамурского края не состоит. Ни постоянно, ни временно. Таких поручений тоже не было. Партию с техниками через Лончаково никто не направлял.
— Совсем никакой партии?
— Плановые работы на линии проводились. Но другими людьми и в другие сроки. Никакого чиновника для особых поручений при них быть не должно.
Я посмотрел на закрытый футляр.
— Значит, документы поддельные.
— Не торопись. — Дядя раскрыл папку. — Пока известно одно: предъявленные вам бумаги не соответствуют ни одному распоряжению, зарегистрированному в управлении. Савина в списках нет. Но это еще не значит, что печать и бланки рисовали где-нибудь в подвале.
— Печать выглядела настоящей.
— Вполне могла быть и правда настоящей. Или оттиск сняли так, что на месте не отличишь. Бланк тоже мог выйти из канцелярии. Такие бумаги получают через человека с доступом к запасам либо крадут вместе с печатью.
— А подпись?
— Скопировать. Исходящий номер взять из книги, форму предписания переписать с настоящего документа. С приказом об Овсянникове мы только что увидели похожее.
Он вытащил из папки лист с несколькими строками и положил рядом с футляром.
— В телеграфной части о партии Савина тоже ничего не знают. Я велел поднять старые записи и проверить, кто в те дни получал проволоку, изоляторы, батареи и линейные приборы. Во Владивосток уйдет запрос с надежным человеком. Но уже ясно: через Лончаково прошли люди, которых туда никто не посылал.
— Но мы ведь в Козловскую сообщили.
— Потому никто и не встревожился. Получили сведения о законной с виду партии, увидели правильные бумаги и успокоились.
Дядя положил ладонь на крышку германского аппарата.
— Вот тебе и ложные ремонтники. И человек, называвший себя Савиным, шел вместе с ними.
Он помолчал, потом продолжил:
— Надо установить, где этот Савин еще появлялся, где получал подводы, ночевал и кто подтверждал его полномочия. И главное: где его группа сейчас.
Дядя закрыл папку.
— По Овсянникову нарочный уже ушел. Доставит подтверждение, что обвинение против Глеба Маркеловича ложное, и передаст указания. Заодно заберет копии журналов и бумаги по партии Савина.
Он посмотрел на меня.
— А вам с Семеном придется задержаться еще на день. Завтра к десяти утра будете в штабе. Похоже, для вашей группы намечается новое дело.
— С нами Моренченко.
— Моренченко найдем чем занять. В это его посвящать не стоит. Скажешь своим, что задерживаетесь из-за бумаг, которые нужно доставить в Козловскую. Это официальная причина. Остальное обсудим завтра.
Дядя поднял взгляд.
— И скажи, что вечером снова будешь со мной. По семейным делам. Все, ступай. Потом возвращайся, сегодня твоя помощь понадобится.
У коновязи я еще издали увидел Рыжего. Он стоял возле саней и проверял ремни. Моренченко возился у передней полозы и что-то обсуждал с пожилым казаком из местных.
— Саня, Семен! — позвал я.
Оба обернулись.
— Нам велено задержаться еще на день, — сказал я, подходя ближе. — Нужно дождаться бумаг, которые следует доставить в Козловскую.
— Каких бумаг? — спросил Моренченко.
— Связанных с
