не успели. Четверых мы положили, одного раненым взяли, пятеро ушли в тайгу, у нас один раненый.
— Слава Богу, — чиновник перекрестился. — Мы стрельбу слышали. Думали, что и самим скоро пробиваться придется.
— Вам ни в коем случае нельзя этого делать, даже если услышите сотню выстрелов. А сейчас документы давайте сверим.
Круглов назвал условный знак:
— Северный ветер.
— Отзыв?
— Нарастает с новой силой.
Албазов проверил бумаги, число саней, состав конвоя и контрольные пломбы. Нарушений не обнаружили.
— Почему выступили досрочно? — спросил он.
— Из Козловской пришло предупреждение о возможном нападении, — ответил Полетаев. — Велели не задерживаться на прииске.
— Кто назначил новый путь?
— Нарочный из Козловской был, он догнал нас у Лиственничного зимовья. Сообщил, что подход к мосту у старой гати поврежден, и велел идти через Черный ключ.
— Где он сейчас?
— Вернулся в Козловскую.
— О нападении у Черного ключа предупреждал?
— Нет. Говорил лишь, что есть сведения о банде хунхузов, что высматривают транспорты с прииска. Точного места их расположения в Козловской не знали.
— А хунхузы видать все знали, — заметил я.
Полетаев внимательно посмотрел на меня.
— Выходит, знали.
Через Черный ключ обоз не повели. Албазов показал Круглову запасной путь, заранее отмеченный Огородником на карте. Старший конвоя решил дождаться усиления из Лончаково и только потом двигаться по старой лесной дороге.
Богороша в станицу отправили первым. Я, Рыжий и Трофимов поехали следом верхами.
Юдинцев сразу принял Евгения, свернув все текущие дела.
— Давно перетянули? — спросил он.
— Без четверти час. Время запомнил.
— Добре, несите в гостевой дом, и сразу на стол.
Через час он вышел к нам, вытирая руки.
— Кость цела, пуля прошла навылет. Крупный сосуд задело, но руку сохраним, слава Богу. Вовремя довезли.
— Значит, закрутку правильно наложили? — спросил я.
— В этом случае правильно. Но ремень поверх полушубка — пустая затея. Пока рукав распороли, полосу достали да ветку под вороток приспособили, времени много потеряли.
Он показал окровавленную самодельную закрутку.
— Вот такое надо иметь под рукой. Широкая лента, вороток и петля для закрепления. Достал, наложил и затянул.
— Сделаем, — решил я. — С крестным поговорю.
К правлению тем временем подвели пленного, захваченную лошадь и трофеи. Гордеев принес отдельную опись: оружие, патроны, деньги, одежда и вся найденная мелочевка. Добычу сложили в оружейной. Крестный отложил дуван до завершения дознания.
Алексей Ли принялся переводить записку, найденную у хунхуза возле подпиленной сосны. Разобрав размокшие знаки, он прочитал по-русски:
— «Дорога изменена. Идти к Черному ключу. Большие сани будут перед темнотой. Люди из Лончаково еще не вышли».
Степан Анисимович медленно взял лист с переводом.
— «Люди из Лончаково еще не вышли»?
— Так написано, — подтвердил Алексей.
Огородник оперся на посох.
— Выходит, тот, кто передал весть, знал не только новый путь. Он знал, что приказ к нам еще не поступил.
— Или знал содержание телеграммы раньше, чем гонец привез пакет, — сказал я.
Крестный положил рядом копию приказа об аресте Овсянникова.
— Глеба Маркеловича увезли еще до того, как транспорту изменили маршрут. Парамона держат в Козловской. Ни один из них не мог передать сведения, о коих тогда еще не было известно.
— Значит, бумаги эти немедля нужно приобщить к дознанию Глеба, — добавил Огородник.
— Андрей, составляй список по времени, — распорядился крестный. — Когда Овсянников выбыл, когда изменили маршрут, когда отправили приказ в Лончаково и когда хунхузы сели в распадке.
Я засел за бумаги.
К вечеру Козловская ответила нам. По местным журналам сходилось все: досрочный выход транспорта, повреждение подхода к старой гати, маршрут через Черный ключ и резервный пароль.
Отдельным листом Козловская подтвердила документы Голубева и Рябова. Их действительно отправили проверить ослабевший сигнал и заменить поврежденный участок линии. Крестный сразу велел отпустить линейщиков и вернуть им оружие.
— Задержка окончена, — сказал Степан Анисимович. — За причиненное неудобство прошу не принимать близко к сердцу.
Голубев взял свой револьвер.
— При творящихся тут делах я бы на вашем месте тоже на воду дул. Завтра закончим пролет.
Утром Голубев и Рябов ушли заканчивать ремонт. Я остался в правлении: разбирал бумаги по Черному ключу, переписывал рапорт и приводил в порядок записи для Козловской.
Ближе к полудню прискакал нарочный с запиской Эпова. Козловский телеграфист сообщал, что связь с Хабаровкой пропала совсем. Линия в сторону Камня-Рыболова еще действовала, но тоже с перебоями. Виной могла быть бушевавшая накануне метель: на телеграфном тракте валило деревья. Голубеву и Рябову предписывалось после здешнего ремонта двигаться вдоль линии в сторону Венюковой и Казакевичевой.
За линейщиками послали, и вернулись они примерно через час, забрали оставленные в правлении проволоку и изоляторы.
— Здешний участок исправили, — сказал Голубев. — Теперь пойдем дальше.
— Долго провозитесь? — спросил Степан Анисимович.
— Пока не найдем повреждение или не встретим партию из Хабаровки. По морозу утечку искать дело поганое. Провод с виду цел, а ток раз, и в землю уходит.
Вскоре Голубев и Рябов вышли по телеграфному тракту из Лончаково в сторону Венюковой.
Из той же записки Эпова мы узнали, что первый запрос о прибытии следователей он успел отправить в Хабаровку еще накануне. Ответа не получил, а повторить запрос утром уже не смог: линия в сторону Хабаровки молчала.
Следующие два дня в Лончаково прошли без новых происшествий. Вестей от Голубева и Рябова не приходило. Транспорт ушел обходным путем под усиленной охраной.
Раненого хунхуза после первичного допроса перевязали, связали, уложили в розвальни и под конвоем отправили в Козловскую. От него удалось узнать только одно: наблюдатель с Каменной гривы был их старшим и должен был провести налет на приисковый обоз. Большего китаец не сказал.
Вместе с конвоем передали Эпову рапорт о столкновении, схему засады и найденные бумаги. Захваченное оружие, патроны, деньги и пригодные вещи оставили в Лончаково и после дознания разделили между участниками боя. Мне досталось тридцать патронов к берданке, Рыжий взял добротный кожаный патронташ.
Вечером второго дня мы с Олегом и Сашей изготовили первый перевязочный комплект. Широкую прочную тесьму снабдили пряжкой, ясеневым воротком, петлей для закрепления и белым ярлыком для отметки времени. В провощенный чехол уложили бинт, два ватно-марлевых валика, косынку и булавку.
Юдинцев испытал устройство на моем предплечье.
— Тяни.
Я повернул вороток.
— Еще.
После третьего оборота пульс
