все необходимое для перевязочных комплектов.
Напоследок я взял Саше темно-вишневый платок и небольшую серебряную застежку в виде двух переплетенных веточек, без камней и вычурности.
— А кольца чего не берешь? — спросил Рыжий.
— Кольца вместе с Сашей выбирать будем. Тут без нее я точно не справлюсь.
— Ну-ну, тебе лучше знать, — похлопал он меня по плечу.
У казарм нас ждал посыльный из штаба.
— Андрей Громов из Лончаково?
— Он самый.
— Велено немедля явиться в управление, одному.
— И гляди, в мешок с тканью патроны не сунь, — передал я покупки Рыжему.
— Андрюха, опять ты за свое? Словно дед старый! — махнул он рукой.
Посыльный провел меня в знакомое здание. На втором этаже мы миновали приемную и вошли в небольшой кабинет. У окна стоял дядя Аркадий, а на столе лежал вскрытый пакет Эпова и еще одна папка с гербовой печатью.
— Ну, здорово дневал, племяш.
— Слава Богу, дядя.
— Садись. Рассказывай.
Я начал по порядку. Аркадий Игнатьевич несколько раз прерывал меня, уточняя.
— Эпов видел исходную ленту? — спросил он.
— Только чистовой бланк. Текст переписали в телеграфной конторе и передали в окружное правление.
— Когда транспорту изменили маршрут, Овсянников уже находился под стражей?
— Да.
— А сведения о новом маршруте дошли до хунхузов прежде, чем пакет попал в Лончаково?
— Именно так. В записке было сказано, что наши люди еще не вышли.
Аркадий Игнатьевич сделал пометку.
— Голубев и Рябов?
— Документы подтвердились. Приемного аппарата у них не было, только испытательный указатель.
— Это еще не исключает возможной причастности, — заметил дядя. — Настоящий служащий тоже может быть замешан в таких делах. Но пока оснований обвинять их нет.
Он открыл папку и положил передо мной три бумаги.
На первой была копия приказа об аресте Овсянникова. На второй лежала выписка из приемного журнала Козловской. Третьей оказалась заверенная выписка из исходящего журнала штаба во Владивостоке.
Исходящий номер совпадал.
Время отправки тоже.
Но тексты были разными.
Я перечитал владивостокскую выписку дважды. Под этим номером штаб предписывал провести плановую проверку участков телеграфной линии от Камня-Рыболова до Казакевичевой. Об аресте Овсянникова там не было ни слова.
— Дядя…
— Приказа об аресте Глеба Маркеловича не существовало, — сказал Аркадий Игнатьевич. — Ни Унтербергер, ни штаб войска такой депеши не отправляли.
Он положил рядом два бланка с одинаковыми исходящими знаками.
— Под этим номером из Владивостока ушел совсем другой текст.
— Значит, депешу подменили по дороге в Козловскую?
— На одном из промежуточных пунктов или при повторной передаче. Точное место еще предстоит установить. Кто-то получил настоящий текст, сохранил исходящий знак и подпись дежурного, а дальше передал ложный приказ. И, возможно, до сих пор передает ложные приказы.
— Значит, действовал не один человек.
— Именно. Кто-то имеет доступ к телеграфным журналам и исходящим знакам. Кто-то передает сведения хунхузам. Возможно, есть и люди, способные слушать линию на всем тракте от Хабаровки до Владивостока.
— Одному человеку, Андрей, — посмотрел он мне прямо в глаза, — такая работа не под силу.
Глава 13. Савин или Савицын
На столе передо мной лежали два бланка. Исходящий номер и время отправки на них совпадали. Подпись дежурного стояла на обоих, а вот текст был разным.
Кто-то взял настоящее распоряжение из штаба, сохранил все признаки подлинности и отправил дальше совершенно другой приказ.
— Значит, одним аппаратом тут не обошлись, — сказал я.
— Аппарат сам по себе, Андрей, ничего не решает. — Дядя постучал пальцем по столу. — Нужен человек, который знает порядок работы телеграфных станций. Он должен быть в курсе многого: когда и какие сообщения уходят, как ведут журналы, откуда берутся номера и печати. А еще люди на местах, без них тоже никуда. А еще, чтобы те, кто должен встречать обоз, поверили ложному приказу.
— Думаете это дело рук Руднева?
— Возможно. Но если так, то Руднев один бы не справился. Не думаю, что такое ему под силу.
Я еще раз посмотрел на выписки.
— Но Овсянников-то, выходит, тут точно ни при чем?
Дядя встал и подошел к карте.
— Гляди внимательно. Овсянников отвечает за участок Козловская - Венюково. Через него идут обозы, разъезды и служебные сведения. Человек он ответственный, привык держать все на контроле. Пока он на месте, он у этих деятелей, как заноза в заднице, при нем провернуть такое не просто.
Аркадий Игнатьевич провел пальцем от Козловской к Лончаково, а потом дальше, к Венюково.
— Теперь представь, что Овсянникова объявляют изменником. Одни требуют ареста, другие его защищают, третьи решают, что все вокруг рехнулись. Вот тебе и тот самый бардак на границе, о котором мы с тобой уже говорили ранее.
Дядя вернулся к столу.
— В такой суматохе можно отправить ложный приказ, задержать настоящий, увести обоз в сторону. У них почти получилось в этот раз. Благо Степан вовремя спохватился и не поверил депеше до конца.
Он наклонился, достал из-под стола деревянный футляр и поставил его передо мной.
Ящик был темный, с потертыми углами, окованными латунью. На крышке сохранились следы двух ременных креплений. Один ремень порван, второй заменен грубой кожаной полосой.
Дядя откинул крышку.
В выстланных войлоком углублениях лежали металлические детали: небольшой ключ с круглой ручкой, зажимы, тонкая катушка, стеклянное окошко с узкой стрелкой, перемычки и винты. В боковом отделении были два мотка проволоки, аккуратно смотанные и перевязанные бечевкой.
Выглядело все скорее как набор мастера для ремонта какого-то хитрого прибора.
— Переносной телеграфный аппарат? — спросил я.
— Один из таких. Система Морзе, немецкой работы. Подобными пользуются полевые связисты и линейные мастера. Подключил к проводу, проверил ток, увидел, идет ли по линии сигнал.
— А передать свое сообщение можно?
— Если знаешь, что делаешь.
Он вынул два небольших зажима.
— Вот это уже не заводская работа. Поставили позже. С ними аппарат можно ненадолго включить прямо в линию: принять сообщение, передать своё, потом снять зажимы, соединить провод и уйти.
— И никто ничего не заметит?
— Если все сделать аккуратно, заметят только сбой. А перебои на линии обычное дело: дерево упало, изолятор треснул, провод оборвало ветром или мороз.
