Под потолком чадили керосиновые лампы. Табачный дым смешивался с запахами духов, жареной рыбы, пряностей и горячего теста. Между столами сновали половые в белых передниках. За ширмами играли в карты, оттуда доносились щелчки костяных фишек и сердитые голоса. За одним столом ели осетрину с икрой, за другим пельмени из общей миски. У компании приискателей стояла целая батарея водочных бутылок, а половой как раз выбивал пробку из заиндевелого шампанского.
Нас провели к небольшому столу справа от музыкантов. Дядя заказал кулебяку, соленья, жаркое из дичи и графин рябиновой наливки.
Я сел так, чтобы видеть вход, боковую дверь и проход к лестнице.
Аркадий Игнатьевич развернул салфетку.
— Ты чего сидишь, будто шомпол проглотил?
— Нормально сижу.
— Приказчик должен смотреть по сторонам, есть и интересоваться женщинами, а не считать людей у выхода.
— Я и интересуюсь.
— Ты изучаешь их как возможных свидетелей. Расслабься, Андрей. Только так, чтобы сумел вовремя прикрыть мне спину.
У помоста зашевелились. Скрипач поправил инструмент, следом затянул хор, человек семь: мужчины в одинаковых шелковых рубахах, женщины в сарафанах. Запевала, высокая женщина лет тридцати с прямой спиной и крупной брошкой у ворота, взяла первую ноту низко, и гул в зале сам собой стал утихать. Даже за ширмами притихли.
— Это кто? — спросил я, не сводя глаз с певицы.
— А это, собственно, и есть наше дело, Андрей, — Дядя даже не повернулся в ее сторону.
Я вопросительно посмотрел на него.
— Вера Ланская, — тихо добавил он. — Певица. А заодно человек, который знает о Хабаровке больше, чем местный полицмейстер со всеми своими филерами.
— Кулебяку ешь.
Он потянулся к графину.
Едва хор закончил первую песню, две девицы из припевалок, шурша юбками, пошли между столами со шляпой для наградных. Публика скупилась, но дядя, когда они подошли, небрежно бросил в тулью серебряный рубль.
— Игнатий Аркадьевич! — круглолицая девица расплылась в улыбке. — Опять весь вечер за своей работой проведете?
— Сегодня дела ведет мой помощник, Андрей Петрович, — дядя кивнул на меня. — Этих прелестных барышень зовут Лиза и Катенька, знакомься и не робей.
Я встал слишком резко и задел коленом стол.
Катенька рассмеялась.
— Это правда, что вы торговый приказчик?
— Правда.
— А чем торгуете?
Я вспомнил счета.
— Мукой, свечами, железом всяким, кожей. Смотря что требуется.
— Очень складно, — сказала Лиза.
Девушки засмеялись. Я присел, взял вилку, но Катенька наклонила голову.
— Андрей Петрович, вы ее держите так, будто сейчас станете отбиваться.
Я посмотрел на вилку. Она и в самом деле была зажата в кулаке.
— Не мудрено. С такими красавицами, как говорится, держи вилку востро… ой, там же про ухо говорится.
Я понял, что еще немного и провалюсь со стыда под стол. Несу какую-то околесицу. Не каждый день мне доводилось общаться с дамами с таким декольте.
Но, на удивление, девицы засмеялись еще громче. Дядя одобрительно кивнул и налил мне немного рябиновки.
Девушки ушли к помосту. Музыка сменилась. Вера Ланская запела другую песню. Во время второго куплета сняла перчатку и положила ее на край помоста, потом повернула голову к большому зеркалу на боковой стене.
В отражении ее взгляд встретился с дядиным.
Аркадий Игнатьевич продолжал есть, будто ничего не заметил.
После выступления Вера сошла с помоста и направилась меж столов. Проходя мимо, слегка задела спинку моего стула. На пол упал сложенный вчетверо клочок бумаги.
Я уже хотел нагнуться, но дядя наступил на записку носком сапога.
— Не сейчас.
Вера остановилась у стола приискателей, приняла бокал шампанского, сказала несколько слов и пошла дальше. Только когда она скрылась за боковой дверью, дядя поднял записку вместе с оброненной салфеткой.
Ужин мы закончили не торопясь. Потом дядя попросил счет и нарочно громко сообщил половому, что желает переговорить о поставке вин для конторы.
Нас отвели в маленькую комнату за залом.
Вера уже ждала там. Поверх сценического платья она набросила темный шерстяной платок.
— Игнатий Аркадьевич, — произнесла она и протянула дяде руку. — Давно вы не интересовались торговлей.
— Вера, знакомься. Это Андрей, мой помощник. Андрей, Вера Николаевна.
— Рада познакомиться, Андрей, — кивнула она, внимательно меня оглядев. — Сюртук хороший. Только носите вы его как военную форму.
Дядя не стал терять время.
— Вера, мне нужна точная информация по той стрельбе: человек в сером сюртуке и те, кто потом расспрашивал о казаках.
Она оперлась о край столика.
— Если нужен человек в сером, начните с трактира у нижней площади. Там в последнее время искали людей на мокрые дела. Слыхала, и ваш искомый там появлялся.
Вера села и закурила тонкую папиросу.
— После той пальбы о ваших тоже спрашивали. Искали молодого казака из станицы. Говорили, что ходит с рыжим товарищем и бывает у какого-то чиновника из войскового штаба. Описание было точным.
— Кто спрашивал?
— Человек Руднева.
Аркадий Игнатьевич ничего не сказал, только чуть прищурился.
— Руднев приходил сюда трижды еще до того, как его объявили в розыск, — продолжила Вера. — Дважды с подрядчиками. Один раз с человеком, которого прежде я не видела. Образованный, лет сорока или немного старше. Хороший сюртук, чистая речь. Руки чистые, без мозолей. Похоже, человек канцелярский.
— О чем говорили?
— Сперва о пустяках. Потом Руднев отослал девиц и велел поставить ширму. Думали, музыка заглушит разговор, но до конца не заглушила.
— Ты слышала все?
— Нет, лишь отдельные слова: исходящие номера, приемные журналы, повторная передача, станционные дежурные. Тот человек несколько раз поправлял Руднева. Он объяснял, что мало перехватить распоряжение. Надо знать, когда его ждут и кто должен подтвердить получение.
Мы с дядей переглянулись.
— Фамилию какую-нибудь называли? — спросил он.
— Один раз Руднев сказал: «Савицын или Савин». Музыканты как раз заиграли громче. Речь шла о человеке, который должен приехать под видом чиновника или ремонтника. Руднев спросил, поверят ли ему на станциях, а тот ответил, что бумаги будут выправлены так, что комар носу не подточит.
— Кто из них был главным? — спросил я.
— Не Руднев уж точно. Он платил за ужин, давал деньги людям, но похоже и сам получал указания. Один раз начал было спорить, а тот человек просто положил ладонь на стол, и Руднев замолчал.
— Лицо сможешь описать?
— Особых примет мало. Среднего роста, русые волосы с проседью, узкий подбородок. На левой
