Уничтожены только лидеры мятежников и те, кто их поддерживал…
– Вот теперь – это конец. Реальный импичмент! – не удержался от комментария чудовищной ситуации Бен.
Он взял пульт и включил CNN. Там уже вовсю комментировали кадры расстрела техасского Капитолия и репортаж «героини дня» Эммы Смит. Тема «техасской бойни» с призывом импичмента президенту Маску стала мировым информационным мейнстримом. А возглавил крестовый поход против Маска с критикой «техасской бойни» демократ Пол Уинсли, один из основных оппонентов Маска на последних выборах.
Глава 41
Лорд Плессийский
Но как безоблачность сменяют тучи
И буря топит в море корабли,
Так и источник нашего спасенья
Вдруг превратился в гибели родник.
Уильям Шекспир[62]
Десять дней назад глава резидентуры ЦРУ в Великобритании в доверительном разговоре с Клайвом дал понять, что в Вашингтоне были бы признательны за сигнал из Лондона о готовящемся покушении русских на планирующего прибыть с официальным визитом Илона Маска. Просьба была деликатная и явно с перспективой ответного одолжения со стороны партнеров.
Клайв начал подготовку цепочки событий и аналитических материалов, имитирующих русскую угрозу. Практичный человек не упустит возможность совместить служебный интерес с личным. Клайв был умным прагматиком, понимавшим, что, помимо его интересов, существуют интересы других сильных игроков. Поэтому в его голове возник авантюрный, но амбициозный план, тонко сочетающий личное и государственное разных заинтересованных персон. План казался идеальным даже самому Клайву – взыскательному эстету, когда дело касалось интриги.
Спустя три дня после разговора с главой резидентуры ЦРУ Клайв пришел к своему шефу и однокашнику по Оксфорду сэру Чарльзу Роберту Ховарду, возглавлявшему Службу уже четыре года и, следовательно, ожидавшему назначения послом в одну из «важных» для Соединенного Королевства стран. Клайв знал, что ожидание для шефа было томительным, а назначение – нежелательным. Чарльз был слишком привязан к Лондону, устал от скитаний по заграницам и был обременен обязательствами семейного свойства. Ховард был вдов, а его единственная и любимая дочь родила три года назад в браке особенного ребенка, впала в депрессию и нуждалась в постоянной психологической – хотя, чего уж там, психиатрической – опеке. Муж дочери – человек благородный, любящий супругу и сына, – не обладал таким благотворным влиянием на нее, как сэр Ховард, который в преддверии возможного дипломатического назначения разрывался между гражданским долгом и долгом отца.
С учетом семейной ситуации наиболее предпочтительным карьерным маневром для сэра Чарльза являлась не дипломатическая командировка, а переход на должность постоянного заместителя госсекретаря иностранных дел[63] – реального управителя Форин-офиса, не являющегося политическим назначенцем, в отличие от министра и других его замов. Номенклатура элиты крови! С середины XIX века на этом посту не было ни одного человека без титула и добропорядочной родословной. Новая должность сулила сэру Чарльзу, человеку, впрочем, не властолюбивому, а потому и наиболее достойному, реальные рычаги управления, влияние на дипломатические назначения, сохранение лондонской локации, а – после завершения дипломатической карьеры – перспективу вхождения в Палату лордов. Многие руководители MI-6, кадровые дипломаты благородных кровей, успешно проходили подобный путь. Сэр Чарльз год назад ожидал получить именно это назначение, однако пост неожиданно был занят сэром Джоном, давним другом госсекретаря и недоброжелателем сэра Чарльза, которого теперь коварный сэр Джон собирался отправить в «важную» варшавскую (!) командировку. Имелась и другая должность, которая могла устроить Чарльза, – постоянный председатель Объединенного разведывательного комитета Соединенного Королевства, куратора MI-6, MI–5, Штаба правительственной связи (Government Communications Headquarters) и Военной разведки (Defence Intelligence). Но по статусу первое место было явно предпочтительней.
Ситуация, по мнению сэра Чарльза, была тупиковой. Саймон планировал это предубеждение поколебать. Его амбициозный план становился ключом к решению проблем сэра Чарльза и ступенью дальнейшего карьерного восхождения самого Саймона к собственной мечте.
В кабинете Ховарда царили аскеза и старорежимность. Естественно, аскеза в аристократическом смысле. Все-таки Ховард происходил из знатного рода Ховардов то ли ветви Саффолк, то ли Карлайл – в династических родословных Клайв не разбирался. Рабочий кабинет после назначения Ховарда руководителем Секретной службы был перестроен и приобрел вместо формально офисного сдержанный викторианский стиль. Диван и кресла честерфилд, обшитые дорогой кожей и набитые конским волосом, были привезены сэром Чарльзом из собственного поместья. Любимой зоной владельца кабинета стала библиотека, разместившаяся в шести дубовых инкрустированных шкафах. Это была лишь небольшая часть его обширного книжного собрания, перевезенная из поместья, дабы предаваться чтению любимых книг даже на работе. Рядом с библиотекой традиционно размещался камин с изысканным резным дубовым порталом – источник невыносимых моральных терзаний сэра Чарльза. За стеклянной дверцей старого каминного портала скрывался… биокамин! Служба безопасности, допустившая за счет нового владельца перестройку всего кабинета и размещение антикварной мебели, тем не менее категорически отказалась санкционировать монтаж камина с дымоходом. Аристократу пришлось мириться с имитацией дровяного камина.
Кроме книг, о рабочем статусе кабинета напоминал лишь один-единственный компьютер, причем стоявший не на столе Ховарда, как можно было бы ожидать, а на столе ассистента, который по необходимости стенографировал поручения шефа или фиксировал его воспоминания. Да, сэр Чарльз терпеливо и вдохновенно многие годы подряд записывал в дневник пережитое и содеянное им за предыдущий день. Таковых мемуарных тетрадей в кожаных переплетах с золотым обрезом и тисненными на корешке порядковыми номерами накопилось у него в поместье с избытком. Однако последние четыре года сей литературно-исторический труд был делегирован ассистенту, которого сэр Чарльз снисходительно именовал своим агиографом[64]. В этом изысканном интерьере не хватало разве что серебряного колокольчика для прислуги. Однако именно его отсутствие должно было убеждать всех в аристократической умеренности сэра Чарльза, который, по его собственному разумению, был чужд снобизма и чопорности, столь невыгодно отличающих многих представителей известных британских фамилий.
В отличие от других, не знавших Ховарда с детства, Саймон был уверен, что чопорный и неспешный аристократизм шефа – только маска, за которой скрывается умный и коварный политик, которому слишком невыгодно на данном этапе проявлять собственные амбиции. И если сэру Чарльзу выгодно, чтобы окружающие считали его сумасбродным аристократом, он, Саймон, будет работать в предложенных обстоятельствах. Тем более что их интересы и стратегии – затаиться и ждать своего часа – совпадали.
Саймон уселся в кресло у камина, положив папку с документами на колониальный столик начала XIX века. Конечно, все давно уже презентовали доклады при помощи икспадов[65] и генеративного AI, но сэр Чарльз не любил в своей жизни ничего цифрового. Прогресс делает вас бдительным параноиком. И следует признать, что многим параноикам бдительность спасла
