по разным местам.
И, не дав опомниться братьям, добавил:
– Сушняка-то нанесите, а? Сожрут ведь меня, окаянные!
Здоровяки переглянулись, пожали могучими плечами и двинулись на поиски веток.
Кривые палочки, похожие на растопыренные куриные лапки, бодро потрескивали, облизываемые пламенем. Густой дым, валивший из-под щедро наваленных на костерок трав и сухих иголок, казалось, заволок всю округу, и даже солнечные лучи не в силах были пробиться сквозь этот плотный туман. Рассекали порой белесую пелену желтоватыми копьями да так и растекались в клубах. От мошкары не осталось и следа, а потому впервые за много дней я вздохнул с небольшим облегчением. Нечасто до того доводилось мне делать привалы, а уж чтобы каждый раз палить труху… Да и с собой дым не унесешь. Не бегать же по лесам с чадящей палкой, словно полоумный воскуриватель урожайных полей. Не ровен час, щелкнет где искорка, упадет в траву – уноси потом ноги от лесных пожарищ.
Я с удовольствием наслаждался обволакивающими меня клубами едкого дыма и морщился, когда тот попадал в нос и горло. Глаза немного слезились, но дух был мягкий, хвойный. Иногда я поправлял свои вещи, аккуратно развешанные на прутиках неподалеку от костерка, и нет-нет да и трогал края плаща: не подкоптился ли?
Напротив меня расселись братья. Замерли двумя понурыми глыбами. Оно и понятно, ведь рассказ об их приключениях не был из веселых. По крайней мере, для них. Я-то иногда не сдерживался, хмыкал, прятал улыбку в кулаке. И немудрено, потому как братья оказались не шибко смышлеными, но зато легкими на подъем. Про таких говорят, что сначала делают, а потом думают. Вот так и эти два дуболома наворотили суеты и теперь сидят посреди северных топей, зализывают раны.
Как я понял из их рассказа, как и Айса, сызмальства знали они о своем предназначении, о будущем подвиге, им уготованном. Тренировались рьяно, порой даже излишне рьяно. Я тут же припомнил, как обмолвился Баян при нашей встрече о двух молодых ведунах, что чуть капище не пожгли, и почему-то сразу уверился, что передо мной именно они. Да так и росли, друг за другом присматривая. А как срок настал на дорогу идти, в мир, так решили и там не расставаться. Вместе и сподручнее, и веселее. И пошли бродить, лад меж Былью и Небылью чинить.
Как поползли слухи, что недруг на землю русскую пришел, так они и значения не придали. Мало ли кто лютует. Для того князья есть с дружинами да витязями. Их дело – народ защищать. Но вскоре было им видение.
И вот тут я стал слушать внимательнее…
– Так говорю ж, – басил Урюпа, взволнованно размахивая лапами. – Сон был этот, как его, вещий! Ага! Явилась ко мне девка. Величавая, что твоя княжна. Щеки румяные, уста наливные, шея лебяжья…
Поймав мой взгляд, юноша засмущался, покраснел, но продолжил:
– А, да! Так вот, явилась и молвит голосом нежным: «Поднимайся, богатырь, пришло время! От беды да несчастья Русь спасать! Поднимайся!» Так я посреди ночи и вскочил. Глядь, а Насупа тоже не спит.
Голубоглазый часто закивал, подтверждая: мол, да, так все и было. И чернявый продолжил:
– Вот, значит, ему она тоже явилась! Во сне. Ага! Мы покумекали, что неспроста оно было, это видение. Значит, действительно пробил час!
Я задумался. Складно как выходило. Поначалу видения много лет назад погнали перепуганных Ведающих искать спасения от будущей туманной угрозы, а теперь вот так. Кто не сообразил, что делать надо, того девами во снах вещих подгоняют. Впрочем, мало ли как пращуры зовут сынов земли родной на подвиг. Может, и впрямь сами предки кличут.
Мельком я глянул на здоровяков. Урюпа и Насупа шумно сопели, потупившись. Уж не знаю, кто дал им эти прозвища, но меньше всего походили они на плаксу и обиженку. Хотя кто знает, может, до того, как стать двумя великанами, были рохлями, но все ж чудно.
Пошурудив веткой траву в костре, чтобы начадить побольше дыма, я закашлялся. Глотнул пыхнувшую из огня струю гари. Долго перхал, утирая брызнувшие слезы, и наконец выдавил:
– А вы чего?
– Так это! – подбоченился Урюпа и толкнул локтем брата в больную руку, отчего тот зашипел. – Мы поднялись и пошли! Точнее, как, ты не думай, что мы дурни какие, просто пошли куда глаза глядят…
– Стали мы вызнавать, – перебил чернявого Насупа, не забыв двинуть брата ногой в бедро. – Где беда, откуда идет. Откуда люд честной бежит, спасается. Вызнавали, выискивали, слухам да молве внимали. И выходило, что идет войско черное с северных земель, по левую руку от краев волотов. Так мы и решили выдвинуться навстречу недругу!
– Вдвоем? – опешил я, даже забыв утереть остатки слез. – Не позвали остальных братьев?
– Вдвоем! – с бахвальством кивнул Насупа. – Что ж мы, кое-как деланные, что ли? Мы ж науку постигали сызмальства. Как кручину причинять, как вершить недольство. Вот и выступили навстречу беде!
Невольно я подумал, а что случилось бы, если б эти два остолопа по дурости своей погибли. Выходит так, что от шальной превратности судьбы пошла бы прахом вся затея Ведающих о спасительной дюжине? Осилили бы в десяток лиходеев врага? А если нашлись еще такие же спесивые самодуры из последышей Лиха, кто сам, без помощников всех одолеть готов? Много, много в этой затее, казалось, топких мест, уж больно узкой выходила тропинка к успеху. Однако ж я отложил пока раздумья и продолжил слушать рассказ братьев.
– И что было дальше?
– А дальше… – Братья разом как-то поникли, забубнили невпопад. – Нашли мы их. Недругов этих. Аккурат за Буявой-острогом и нашли. Видать, как раз пожгли они местные деревни, ехали разными отрядами. Вот один из них мы и выследили…
Отряд иноземцев братья нагнали у опушки. Дорога, старая и разбитая, с развезенной еще по весне колеей, петляла вдоль леса, то ненадолго пропадая в чаще, то вновь выныривая к чахлому дикому полю. Цепочка захватчиков двигалась размеренно, никуда не торопясь, будто и не шли сейчас они по чужой земле, вольготно чувствовали себя. Даже дозорных вперед не высылали. Первыми ехали всадники, не менее дюжины тяжелых, закованных в диковинные доспехи. Они вели своих коней медленным шагом в два ряда. Следом нестройно топали пешие копейщики, позвякивая кольчугами. Около сорока воинов. А уже в конце отряда, запряженные крепкими тяжеловозами, тащилось несколько обозов, вокруг которых сновала юркая челядь, служки и самого разного рода помощники.
Ведуны, схоронившись на дальнем холме в высокой траве, могли прекрасно видеть иноземцев, но не на колонну ворогов глядели братья. Взоры
