в дебри непролазные ломанулись, а?
Ведуны долго молчали и лишь кивали друг другу: говори, мол. Но после моего укоризненного взгляда Насупа все же пробасил:
– Чудь искали.
– Кого?!
От нашего с Горыном вскрика, кажется, даже немой лес вокруг встрепенулся и сумрачные духи в испуге забились под кочки.
– Чудь! – повторил вслед за братом Урюпа. – Мы, пока продирались по лесам, все кумекали, как быть, что делать. Как сказал твой череп, Неждан, думали и к людям податься, да только какой толк? Коль наша помощь понадобилась, то знамо, что не будет большой пользы от рода человечьего. А потому прикинули мы, что стоит податься к древнему народу. Помнится, говаривали наставники, что с тех пор, как ушли белоглазые под землю подальше от света солнечного, унесли они с собой чудо-камень. Сильное оружие из старых сказаний. Вот и решили мы пойти на поклон к чуди, испросить у них помощи в борьбе с иноземцами аль, на худой конец, затребовать тот булыжник, дабы врагов обороть.
Я еле сдержался, чтобы не хлопнуть себя по лбу. Да уж, с прозорливостью братьев я явно поспешил. Слушали, видать, былички молодые ведуны, да только по верхам и запомнили.
Немало было в землях наших древних народов, что жили до прихода людей. Разные они были, каждый со своим укладом, со своей правдой. В мире между собой были, не пересекались их дорожки. Да только после объединило их всех одно: каждый был изгнан со своих мест, каждый огнем и мечом выдворен восвояси. Кто куда разбрелись по дальним краям. Дивьи люди ушли за Большой камень постигать горные таинства; псоглавцы в Ржавые Степи подались – в набеге да разбое жить; волоты аж за самый Хладный океян направились, где камни вечные; полканы за южными морями свой оплот выстроили, силе поклоняются. Разве что берендеи, колдуны-оборотни, так и остались в своих лесах, да только начаровали себе отдельный мир, куда вход был чужому закрыт-заказан. Да еще чудь белоглазая… Страшную охоту когда-то люди устроили на сей народец, такую, что загнали их глубоко под землю. И там, в недрах мрачных, теперь обитали они много веков. Крепкую обиду затаила чудь на род человечий, и каждый знал, что ждут-выжидают мелкие подземники, чтобы вернуть себе свое! Так что коль сунуться решили братья к ним, то хорошо, что ноги унесли. Так-то чудики неопасны, да и бойцы невеликие, но и помощи от них ждать не следует. А вот задурить голову могут изрядно. Правда, все то лишь побасенки да сказания, потому как редко кто дерзнул похвалиться, что воочию видел кого из белоглазых коротышек. А кто говорил, тот, скорее всего, врал. Знал я, что осели они где-то в северных краях, но и подумать не мог, что кому-то взбредет в голову обратиться за подмогой к чуди. Больше них людей не жаловали лишь полканы да псоглавцы. Те так вообще живыми бы не выпустили.
А вот про заветный чудо-камень я и не слыхивал вовсе. Хотя много ли чего ты еще не знаешь, глупый ведун.
– Что мыслишь, Горын? – негромко спросил я, повернувшись к посоху.
Череп пожевал несуществующими губами, противно лязгнув зубами.
– Что скажу, Неждан? Скажу, что у нас с тобой что ни день, то повод диву даваться. Не раз и не два говорил я тебе, что меняется что-то под серым небом Руси Сказочной, да только не думал, что так резво понесут кобылы судьбы. – Мой спутник вскинул два огонька чуть ли не ко лбу, видать закатив глаза, и забубнил: – Коль верно я уразумел, о чем говорят сии отроки, то в руках у чуди находится не что иное, как Алатырь-камень. Чудо дивное из времен древних. Из тех, когда духи великие…
– Не юродствуй! – раздраженно оборвал его я. – Толком говори.
Горын недовольно посмотрел на меня, но препираться не стал.
– Лишь бы заткнуть, – буркнул он и продолжил: – Если без гуслярства да красного слова, то Алатырь-камень есть мощное орудие, сила которого неведома даже мне.
Я почувствовал, что череп или юлит, или сам не разумеет всей сути, а потому обратился к братьям:
– Вы откуда про чудо такое прознали?
– Как «откуда»? – хором ответили ведуны. – Во всех корчмах поют былины про племя подземное, что стережет заветный камень. Коль найдет его богатырь да отнимет у лютых белоглазых тварей, то дадена ему будет сила великая, чтобы сокрушить любое зло…
И тут я все же не удержался и с силой треснул себя по лбу. Ну конечно! На что ты надеялся, ведун? Невеликого ума братушки-то. Любую скоморошинку за чистую правду примут. Тьфу ты! И этот еще костяной дурень завел читать старинные сказания.
– Так, ладно! – Я заговорил медленно, словно с детьми. – Что было после того, как вы добрались до этих мест? Только не говорите, что шалаш соорудили.
По лицам Урюпы и Насупы я понял, что именно с этого они и хотели начать.
Помявшись, чернявый забасил:
– Нашли мы чудь. Ну, как нашли… Долго колобродили среди этих топей, будь они неладны. Всю науку припомнили. И взывали, и запоры заветные чудские ломали, и манки-привереды на тропинках тайных ставили. В конце концов, видать, сильно мы им надоели. На одном из поворотов тропки болотной, что петляют тут и там, встретился нам мужичонка. Будто из ниоткуда взялся. Знамо, не ягодник заплутавший и не за хворостиной пришел, потому как до ближайшей, самой захудалой деревеньки отсюда верст двадцать, не меньше. Так и виду он странного. Коротышка. Тебе, Неждан, по грудь едва будет, а нам с Насупой так вообще в пуп дышит. Из одежи лишь штаны из рванины сотканные, а так бос и телом гол. И ведь кого другого мошкара б уже схарчила, а ему хоть бы что. Даже не обмахивался. На голове еще, помнится, шапка дивная то ли из кореньев старых, то ли из веток. И навешано на нем побрякушек да безделушек разных видимо-невидимо. Смекнули мы, кто перед нами. – Я чуть было не брякнул, мол, «так прямо и смекнули», но вовремя прикусил язык, а Урюпа продолжал, старательно подбирая слова. Такие долгие и связные речи явно были у него не в чести. – Поклонились мы древнему, стали просить-умолять…
В то, что братья-дуболомы могли хоть кого-то просить, а тем более умолять, мне верилось с трудом. Небось с угроз и начали. Но то ладно. Чернявый немного отдышался, набрал побольше воздуха и выпалил:
– Уж и так просили и этак: дай ты, чудь, камень заветный, что таится у вашего народа. Нужен он, чтобы зло иноземное забороть. – С
