и полусгнивших кусков бревен, которая замаячила вдали. Больше походила она на громадную плотину бобров-водунцов или берлогу какого дикого зверя, возвышаясь ощерившейся сучьями свальней посреди небольшого островка.
– Конечно же, по воде идти, – проворчал я. – Вроде неглубоко. Как думаешь, Горын, что там?
Говорил я на всякий случай негромко. Кто знает, кто себе в такой глуши жилище соорудил, пусть и времянку? Может, и братья-ведуны, а может, и какой каторжник беглый или душегуб затаившийся. Порой и не угадаешь, кого хуже в таких краях повстречать: нечисть неразумную, дикую или же злого человека.
– А я почем знаю! – огрызнулся череп. – Или лиходеи твои, или заброда какой. Одно скажу: вряд ли чернокнижник какой. Те хоть и в глуши, а все же достаток любят. А умруна ты и сам учуял бы за версту.
Я кивнул и, поняв, что чего-то путного от Горына больше не добиться, стал пробираться ближе к шалашу.
Все же озерцо вокруг заросшей жухлой травой кочки (островом это назвать было нельзя) оказалось глубже и топче, нежели я предполагал, а потому пришлось порядком извозиться и промокнуть по пояс, прежде чем я смог выбраться на сушу. При этом пару раз чуть не оскользнулся на гнилых сорняках и иле и лишь чудом не окунулся полностью в стоячую, пахнущую прелым воду.
Наконец я выбрался окончательно, поднялся на ноги и, шумно отдышавшись, спросил в темную немоту схрона:
– Эй, люди добрые! Есть кто?
Тишина была мне ответом.
Немного постояв недвижно, я еще пару раз окликнул невидимых хозяев и решил, что никого нет. Таиться я не собирался и понимал, что изнутри виден был отлично. Хоть разглядывай, хоть стрелу пусти.
Последняя шальная мысль мне не очень понравилась, и я невольно подобрался.
Еще чуть погодя я совсем собрался было идти дальше, подумав, что обитальцы хижины или ушли по своим делам, или же вообще покинули ее, когда вдруг из душной темноты раздался негромкий заспанный голос:
– Кого там носят чуры? Не места дикие, а торжище ладославское. Ходють тут всякие, ходють!
Внутри послышалось копошение, возня, а после провал шалаша стал выталкивать из себя нечто темное и громадное. Я невольно отступил на шаг и вновь едва не съехал в воду. Тем временем на белый свет являлось нечто. Поначалу я даже принял это за сказочного медведя или же берендея, настолько существо было громадным, лохматым и нечесаным, но очень быстро убедился, что это человек. Просто чересчур плечистый, высокий и могучий. По виду больше кулачный боец, нежели… Одного взгляда на лоб незнакомца хватило, чтобы понять, что поиски мои окончены. Ведунское очелье, правда, порядком потрепанное и измазанное грязью, окаймляло голову, безнадежно силясь прижать копну спутанных грязных волос. Здоровяк долго моргал слипшимися, заспанными глазами, потом тер их такой же перемазанной, как и он сам, ладонью, больше похожей на лопату, а после непонимающе разглядывал меня.
– О, – наконец пробасил он, явно придя к каким-то умозаключениям. – Ведун. И я ведун! Гы, глянь-ка, братец, кого к нам занесло.
Обращался он явно не ко мне, не удосужившись даже поприветствовать гостя. Но через миг уже было не до обид, потому как из шалаша стало выбираться второе чудище. Было оно ничуть не меньше первого, такое же лохматое, заспанное и взъерошенное. И с точно таким же очельем на грязной башке. И опять повторился обряд моргания, потирания глаз, недоуменного воззрения и кряхтения. Поняв, что так можно простоять невыносимо долго, переглядываясь с тугодумами, я решил брать дело в свои руки.
Тем более что промокшие одежды требовали сушки.
– Гой еси, братья! – с нажимом сказал я, стараясь казаться как можно дружелюбнее. Невесть чего ждать от таких дуболомов. Еще кинутся с кулаками на подозрительного заброду. Вон как косятся на череп, опять же. Эх, Неждан, каждый раз забываешь ты хоть попервой приберегать Горына за пазуху.
Здоровяки смотрели на меня и угрюмо молчали, не спеша отвечать на приветственную речь. Поначалу показались они мне близнецами, но нынче видел я, что схожи были они лишь статью. В остальном же, хоть и оба грузные, отличались порядком. Один был голубоглазый, круглолицый и, кажется, русоволосый, насколько можно было разобрать под налипшей грязью. Второй же был волосом черен, горбонос и скуласт, а темные глаза смотрели вепрем. Однако ж повадками были схожи, по всему видать, сызмальства вместе, вот и подражают друг дружке невольно. А еще приметил я, что не только изваляны были порядком братья, но и ранены. Несильно, однако ж не без этого. Вон нет-нет да тронет бок и тяжело, с опаской вдохнет чернявый, а голубоглазый незаметно старается не тревожить безвольно болтающуюся руку. Потрепало где-то крепышей.
Не дождавшись ответа, я чуть поклонился, как того требует обычай, и стал стягивать с себя поклажу. А после и промокшие штаны, и плащ, и неприятно липнущую к телу рубаху.
– Ты это чего удумал? – с неуверенностью пробасил чернявый. И в его голосе была изрядная доля угрозы.
– Обсохнуть, – спокойно ответил я, продолжая раскладывать вещи на траве. – И хорошо бы поторопиться костерок запалить да продымить округу. А то у вас тут мошкара лютая, и меня мокрого вмиг облепят да схарчат. Ну, дылда, подсоби, набери сушняка!
И чернявый, невольно подчинившись властному тону, собрался было двигать на поиски, но второй брат остановил его, ухватив за рукав здоровой рукой.
– Погоди, Урюпа, – буркнул он, и вот его голос точно не сулил мне ничего хорошего. – Давай-ка вызнаем, что это за кочет тут шляется? Явился невесть откуда, посреди бескрайних земель вышел прямиком к нашей хижинке да давай командовать. Ты кто таков будешь? Говори, а то!..
И он с хрустом сжал громадный пудовый кулачище, сунув мне его чуть не под нос. Этот брат был явно сообразительней. Примирительно подняв руки, дабы показать, что дурного не держу, я сказал:
– Хорошие ты вопросы задаешь. Правильные. Хоть я вас так же не знаю, как и вы меня, но все же, поскольку вы здесь хозяева, – я указал на неказистый шалаш, в который, честно говоря, не мог понять, как умещались эти двое, – то отвечу как гость. Звать меня Неждан, ведун я, как и вы, одно ремесло ведем. А еще я тоже дитя Обряда. Как и… вы!
Это я сказал не спеша, с нажимом. Чтобы дошло. Вдаваться в подробности того, что я на самом деле был лишним последышем, я опять посчитал ненужным. Иначе мы тут могли засесть в растолковывании не на один день, а голодная мошкара уже начинала меня изрядно доставать, и я то и дело хлопал себя
