их не отрывались от дальней кромки леса. Там, откуда шел отряд, поднимались в синее небо клубы дыма пожарищ. Один, два, пять? Все небо по краю заволакивало тяжелой чернотой.
– Буява? – спустя некоторое время хрипло выдавил Насупа, от злости крепко сжимая кулаки.
Его брат кивнул, помолчал немного и ответил:
– Не только. Во-о-он там ельники. Малые Копни горят, Большие Копни тоже. И, кажись, Хмаринки. Бывали мы там лета три назад, помнишь? Волкодлаков-колдунов изводили.
Насупа нахмурился и тоже кивнул:
– Негоже супостатам по земле русской так вольно ездить. Давай-ка, брат Урюпа, покажем им наше радушие!
И с холма, поднявшись во весь свой немалый рост, резво побежали два здоровяка, больше похожих на разъяренных медведей. Не умели братья долго строить планы да хитрости военные, а потому решили на силу вражью силой ответить.
И как не приметили их? Ведь через все поле с холма неслись братья, шумели, будто вепри дикие. Но то ли солнце вечернее било в глаза иноземцам, то ли шум да гам челяди не дозволили расслышать топота приближающейся напасти, то ли… Да и так ли важно было теперь?
Первым рухнул с лошади самый расторопный всадник, что приметил ведунов, когда те уже почти выскочили на дорогу. Выхватил из петлицы боевой шестопер, зарычал воинственно и хотел было дать кобылу в галоп, но, как назло, седельные ремни вдруг лопнули, звякнули замки, разлетаясь железной трухой, да и повалился доблестный рыцарь в пыльную землю. Неудачно рухнул, прямиком попав шлемом в кривую колею. Заворочался, словно гигантский жук, глухо вереща из-под забрала, пока дурная от страха лошадь нещадно топтала своего бывшего наездника.
Раздался первый крик, заскрипели, натягиваясь, арбалетные жилы, страшно усмехнулись братья Урюпа и Насупа, понимая, что вот он, тот самый миг, для которого их готовила сама судьба.
Утер со лба проступивший пот Урюпа – видать, нелегко далась ему выходка с седлом, ох нелегко. Усмехнулся через силу:
– Береги себя, братец! Главное – Зову дорогу не открой. Помни, что говорили наставники!
Кивнул Насупа, засучивая рукава рубахи.
Взметнулись вверх могучие ручищи-лапы.
Первый болт просвистел рядом с ухом чернявого с низким утробным гулом, потом еще…
– Мы уж их били как могли, – хмуро закончил Насупа. – Немало покорежили да поломали ворогов.
– Ты про черных скажи! – то ли шепнул, то ли пробасил Урюпа, вновь засадив брату локтем под ребра. – Про черных!
– Да знаю я! – зло отмахнулся голубоглазый. – Не пыли! Да это… были с ними несколько мужичков. В длинных лохмотьях черных все. Мы на них поначалу даже внимания-то и не обратили. Думали, что из челяди обычной, отирались где-то у обозов. А как битва пошла, так глядь, а эти хмарники подбежали чуть ли не поперед всадников, встали цепочкой редкой и давай чаровничать. Ну, мы-то не пальцем деланы, сразу смекнули, что то колдуны вражьи, чернокнижники небось. У-у-у, морды! Так мы на них и направили уменьице свое!
Насупа хохотнул и даже повеселел. Верно, и впрямь забавно вышло с черными. Прыснул от смеха и Урюпа, поддакивая:
– Видел бы ты, Неждан, их морды бритые, когда слова их чаклунские да руками размахивания оборачивались против них самих. Один в рукавах длиннющих запутался, второй так нескладно рукой махнул, что третьему глаз выбил, а четвертый… Хах, умора, хоть на площадях показывай народу на потеху, только вот…
Они вновь разом притихли.
– Не хватило нам сил. Чтобы и с воинами, и с чаклунами сладить, – с досадой махнул рукой чернявый. – Никак не хватило. Возня страшная началась. И мне в бок булавой прилетело, и братик болт самострельный в руку поймал. Уж мы в общем гаме да неразберихе кое-как да ушли. Хорошо, прикрыться успели: кому глаз отвели, кому морок-траву рассыпали – уж и ведунская наука помогла. Да и сразу от дара-то не отделаться, пока недоля свое возьмет. Вот и бежали чащами. Лес опять же укрыл, спасибо батюшке-хозяину.
Я слушал рассказ братьев, про себя отметив, что не так уж просты два дуболома. И силушки в них немало. Коль не отгораживались бы, как и Айса, да во всю руку использовали то, что с рожденья дадено… глядишь, и иначе сложилась бы судьба на лесной дороге под Буява-острогом. И вдруг увидел я будто в мороке, как падает с седла первый всадник, да только теперь хрустит под плотной бармицей что-то и топчет уже лошадь бездыханное тело. Как летят болты арбалетные не куда-то в чащу, мимо голов ведунских, а точно в неприкрытые спины передних воинов. Как спотыкается замешкавшийся служка и напарывается на выхваченный в панике ножик запутавшийся в длинных полах черной рясы странный чародей… и дальше, дальше.
Все могло быть совсем по-другому.
С силой помотав головой, я отогнал наваждение.
Между тем вокруг нашего костерка и небольшого схрона на островке уже вовсю властвовали сумерки. Дым, до того белесый и мягкий, теперь приобрел зловещие фиолетово-багровые оттенки, перетекая в отблесках почти спрятавшегося за лесом солнца. Из-за этого стоячий воздух, густой и недвижный, походил на жуткий кисель, странное, потустороннее марево.
Я подкинул в огонь еще сухих иголок и натянул на тело подсохшую рубаху, и перевязь оберегов глухо звякнула друг о дружку.
В липком дымном кумаре я уже не особо различал братьев. Оба они теперь выглядели смазанными силуэтами, темными махинами по ту сторону костра. Будто мрачные духи меж жизнью и смертью.
Странные мысли лезут в голову, ведун. То ли изрядно наглотался ты угара, то ли сказывается измождение последних дней и недель.
Взяв себя в руки, я потянулся к посоху, на котором пребывал до того молчавший Горын. Покосился на своего спутника, все это время прикидывавшегося простой черепушкой.
– Что думаешь? – как бы между делом поинтересовался я. Черные провалы глазниц на костяной маске мигом заискрились призрачным огнем, будто только и ждали вопроса. Череп скрежетнул челюстью, разминая затекшую пасть, и ворчливо проскрипел:
– Занятная побасенка. Дураки, конечно, но хоть что-то.
Братья спокойно смотрели на Горына, полыхающего очами, – все же ведунское ремесло приучало ко многим странностям. Лишь Урюпа тихо шепнул Насупе:
– Я говорил, что башка волшебная! С тебя срубчик серебра.
Голубоглазый лишь закатил глаза и пробормотал что-то неразборчивое. И явно неблагозвучное. Горын же, по всему видать, раздосадованный таким безразличием к себе, недовольно спросил:
– Ладно, дубинушки, ушли вы, положим, от Буявы, а тут-то что делаете? Оттуда до этих мест путь неблизкий да опасный. Отчего не подались в ближайший град или деревню? Там бы и раны подлечили по уму у какой знахарки, и местным воеводам каких мыслишек на подумать бы подкинули. Почему
