Серега в замешательстве посмотрел на Славика, на Доброзина и начал спускаться в погреб.
— Побыстрей, — Доброзин подошел к краю входа в погреб.
Василий попытался приподняться и что-то сказать, но Треф быстро зажал ему рот, перерезал веревки и прошептал:
— Крикни и замри, пока не уйдем…
Ладонью он стер с лица Василия кровь и вымазал лезвие ножа.
— Чего возишься?! — раздалось сверху.
— Ну-ка, Славик, подай фонарь.
— Кончен, — отозвался нехотя Треф.
Луч фонаря скользнул по земляному полу и замер на окровавленной шее Василия.
Серега вылез из погреба и уселся на край, свесив ноги. Нож он всадил в дощатую половицу.
— Видишь, как все просто, — Доброзин погасил фонарь. — Не так уж страшна человеческая кровушка. Привыкнуть можно ко всему. Эх, Сережка-Сережка, теперь и ты заделался мокрушником, да ненадолго…
Треф поднял голову. Прямо в лицо ему смотрел жуткий глазок пистолета. Рванулся Серега в сторону и только успел выдернуть из половицы нож, как равнодушно громыхнули два выстрела.
— Серегу за что-о-о?! — завопил Славик и метнулся к Доброзину.
Третий выстрел отбросил его назад. Славик схватился за живот и повалился на пол. Доброзин склонился над ним, хотел было еще раз выстрелить, но заметил кровавую пену на губах и спрятал пистолет.
«Все, надо сматываться, — подумал Доброзин. — Два дня до заброшенной деревни, вытаскиваю свое золото и айда в Москву. Славка, видать, не проговорился этому фендрику, что я в Москве по их следу шел, и без него теперь знаю, на кого выходить… Жаль, не удалось еще добыть золотишка. — Доброзин вдруг понял, что говорит вслух. — Ого, плохой признак, нервишки сдают. Вон как руки трясутся, будто после первого покойника…»
Василий слышал выстрелы, крик Славика и бормотание Доброзииа. Он рвался из погреба, но ничего не мог сделать с проклятыми веревками на ногах. Серега не успел их перерезать. Узел был затянут накрепко. Ослабевшие пальцы никак не могли с ним сладить. К тому же приходилось делать это в темноте, на ощупь. Василию показалось, что прошла целая вечность, пока наконец узел распутался.
Ноги затекли, и первые минуты он мог стоять, лишь держась за стену. Потом почувствовал, как ноги ожили, и стал подниматься наверх. Несколько раз останавливался, боялся упасть. Наконец выбрался. Долго сидел на полу, уставившись на мертвых Серегу и Славика.
Снова поднялся на ноги. Подошел к ведру с водой, смыл с лица кровь, прополоскал рот и выпил три кружки воды. Пошарил под нарами и достал бутылку водки. Несколько глотков взбодрили его. Захотелось есть. Но едва Василий подошел к печи, как послышался стон. От неожиданности он вздрогнул и обернулся.
Тусклые глаза Славика смотрели жалобно и обреченно. Одной рукой он держался за живот.
— Жив? — Василий склонился над Славиком.
— Жив…
— Сейчас перевяжу.
— Пить… — попросил Славик.
— Нельзя. Раз в живот ранен, пить нельзя, — Василий поднял с пола нож, снял свитер и рубаху и принялся вырезать полосы материи.
— Хоть пару глотков дай, — взмолился Славик.
— Говорю, нельзя. Загнуться можешь.
— Ну и к хренам собачьим! Тебе-то что?!
— Ого, окреп голосок, значит, жить будешь.
— Не хочу жить, дай воды.
— Терпи.
— Пошел ты к… — Славик устало закрыл глаза, но через минуту снова заговорил. — Думаешь, если живым доставишь, премию дадут или медаль прицепят?
— Помолчи лучше.
— Ненавижу, курва лягавая. Угробил мне жизнь.
— Я, что ли, тебя продырявил? Или под пулю подвел?
— Все равно ненавижу… Что с Серегой? Хана?
— Убит…
— Ах, паскуда, — заскрипел зубами Славик, — потрох сучий, кудряво как пел: дорожку золотом вымащивал, а влепил свинец… Если б знал… Слушай, а ты как живой остался?
— Ему спасибо, — кивнул Василий на Серегу.
С грохотом распахнулась дверь, и в избу ввалились Федот Андреевич и Витька.
— Че случилось? — Федот Андреевич подскочил к Василию.
— Паршивые дела. Ушел…
— Кто ушел? — переспросил Витька, в ужасе глядя на мертвого Серегу и раненого Славика.
— Что делать будем? — не обращая внимания на Витьку, спросил Федот Андреевич.
— Пока надо этого перевязать, — Василий кивнул на Славика.
— Чего на меня время теряешь?! — закричал тот. — Поймай лучше эту паскуду. Он золото пошел доставать из тайника.
— Куда? — встрепенулся Василий.
— Не знаю. Про какую-то заброшенную деревню бормотал, гнида.
— Заброшенная деревня? — переспросил старик. — Знаем такую. Витька-то видел этого Стелуева через день после убийства неподалеку от нее.
— Видел, — подтвердил Витька. — Только разве мог я тогда заподозрить? Майор все-таки…
— Никакой он не майор, и не Стелуев, — Василий торопливо натянул свитер. — Федот Андреич, оставайтесь с раненым, а ты, Витек, что есть духу — в поселок к участковому, он знает, как дальше действовать, ну а я…
— Нее, — обиженно протянул Витька, — я с тобой, бандита брать.
— Кончай разговоры, — оборвал Василий, — расскажи лучше, как побыстрей до заброшенной деревни добраться.
— Бандит наверняка дальней дорогой пойдет вдоль речки, а есть покороче путь, — нехотя начал Витька. — От зимовья…
— Это где Семен с бригадой?
— Точно, — кивнул Витька, — там обрывистые хребты. Не высокие, но почти неприступные. Деревня за теми хребтами лежит.
— А как через них перебраться?
— Тропочка есть. Мне-то как раз по пути в поселок. Покажу.
В нескольких шагах от избы, под сломанной сосной, у Василия был завернутый в полиэтиленовую пленку пистолет. Теперь он благодарил судьбу, что предусмотрительно спрятал его вчера вечером.
К заброшенной деревне Василий добрался к вечеру. Внизу, в неширокой долине, зажатой двумя хребтами, темнела короткая цепь домишек.
Непривычная деревня. Дым не струился из труб, не лаяли собаки, не зажигались огни в окнах. Теперь оставалось выбрать дом, из которого просматривается вся деревня. И ждать.
В деревню вошел задворками, наметил дом, что немного возвышался над остальными, и стал пробираться к нему, еловыми ветками заметая свой след.
Комнаты в избе были нетопленые. Василий зажег спичку и огляделся. Большая русская печь, железная кровать с изодранным матрацем, с потолка на длинном проводе свисала засиженная мухами лампочка. За печью дразняще лежали сухие, сосновые поленья.
«Сегодня он вряд ли придет, — подумал Василий. — Можно растопить печь и согреться… А вдруг он уже неподалеку? Увидит дым из трубы и уйдет. Нет, надо терпеть».
