него…
Мой брат станет прекрасным императором, а Габриэль Мейз — верховным магом. Я помогу им, сделаю все, что в моих силах.
И больше не сбегу. Никогда.
Рассвет ярко поднимался за окном, щебетание птиц встречало утро, но я не обращала на это внимание, чувствуя, как сон и покой забирают меня в свои владения.
От себя не сбежишь, и я этому оказалась несказанно рада.
Кажется, в первые за долгие годы я была счастлива. Я знала где мое место и чего хочу достичь.
Теперь все изменится…
Мы сами все изменим. Вместе.
Эпилог
Год спустя…
Я сидела на огромной постели в роскошной спальне дворца и нервно прокручивала пальцем, циркулируя воздух.
Совет верховных должен был начаться с минуты на минуту. Это первый совет за всю историю империи, в который входили не только маги, но и равное им количество людей неодаренных маной.
Целый год Линзу потребовалось на то, чтобы изменить свод правил, способствующих этому решению, пока я училась на четвертом курсе академии Эденгард, куда нас с Аяном перевели практически сразу.
Мысли мгновенно унесли меня в сторону марийского принца, и я рефлекторно перевела взгляд на шкатулку-телепорт.
Аян Мандела должен был вернуться домой, чтобы занять свое законное место. Я знала, что он сделал для меня, и была ему безмерно благодарна, но все равно каждый раз отчитывала его за неоправданный риск или очередную интрижку, после которой он отсиживался в моей комнате.
Руна с инициалами мужа внезапно вспыхнула на бедре, и я вся подобралась, отчего сонный котенок лисны недовольно заворошился на покрывале, лениво вытянув лапы. Он всегда находился где-то рядом и спал в моих ногах.
Мой маленький защитник.
Габриэль Мейз распахнул тяжелую дверь и вошел внутрь, обдавая меня обжигающим взглядом янтарных глаз.
— Ты готова? — поинтересовался он, остановившись в полуметре.
Верховный маг выглядел великолепно.
Каштановые волосы аккуратными прядями спадали на плечи, дорогой приталенный пиджак выгодно подчеркивал его телосложение, а обручальное с голубым камнем кольцо говорило о том, что этот прекрасный мужчина только мой.
— Совет начнется через десять минут, — я согласно кивнула и отвела в сторону взгляд, потирая вспотевшие ладони.
— Милая, все в порядке? — заботливо поинтересовался он, нежно касаясь моего лица. — Что-то произошло?
— Нет, то есть да… — я волновалась. Голова начинала немного кружиться. — Мне нужно тебе кое-что сказать…
Габриэль нахмурился и опустился рядом, внимательно вглядываясь в мое лицо.
Щеки горели. Сердце отбивало барабанный ритм.
— Я беременна, — наконец-то произнесла, и губы любимого растянулись в довольной улыбке.
Он тут же заключил меня в объятия, посадив к себе на колени, и я почувствовала, как тепло заполняет душу.
— Я знаю, — внезапно прошептал он на ухо, и я изумленно отстранилась, потеряв дар речи. — Действительно думала, что я не почувствую в тебе каплю другой маны?
— Почему не сказал?
— Ждал, когда ты сама догадаешься. К тому же ты так мило краснела и смущалась во время признания… — он чуть подался вперед и его губы коснулись моей шеи, разгоняя трепетную дрожь. — Но тебя тревожит не это, верно?
Он чувствовал меня, видел насквозь. С каждым днем наша связь становилась прочнее, позволяя лучше понимать друг друга.
— Себастьян, — честно ответила я, и муж чуть отпрянул, внимательно заглядывая в мои глаза. — Что, если он освободится и вновь попытается убить меня… или нашего ребенка?
Голос дрогнул на последнем слове, и Габриэль нежно обхватил мое лицо ладонями.
— Я этого не допущу, — уверенно ответил он, в миг став серьезнее. — К тому же мой брат никогда этого не сделает. Себастьян понял, как много ты для меня значишь. И знает, что мы связаны магически: умрешь ты, умру и я, а мой брат не желает мне смерти.
— Но в ту ночь он пытался…
— Он пытался защитить меня так, как видел это сам. Пламя не причиняло мне вред, хоть и могло сжечь дотла. Себастьян победил бы, если бы дал мне умереть.
— Выходит, он тоже не смог убить тебя…
— Да, — подметил Габриэль, нежно поправив прядь моих волос у лица. — Я не держу на него зла. Но никогда не прощу за то, что он пытался навредить тебе.
— А наш ребенок?
Любимый вновь улыбнулся, от чего черты его лица сделались мягче.
— Этот ребенок мой, а значит часть его семьи. Семья для нас с братом дороже жизни. Мы учли это в детстве и не забудем никогда.
Я смотрела в глаза Габриэля, пораженная до глубины души. Его слова успокаивали меня, дарили уверенность.
— Я люблю тебя, — вдруг прошептала на выдохе, решив сказать это прямо сейчас, и горячие губы мужа тут же смяли мои в жадном поцелуе.
— Ты вновь играешь с огнем, Роза… — осторожно назвал он мое имя, от которого я так и не смогла отказаться. Слишком много оно значило для меня. — Теперь нам придется опоздать на совет…
Я едва не задохнулась, когда его рука проникла под подол длинной юбки и сжалась на упругом бедре, на котором ярко сияли две заглавные буквы, вырезанные лезвием ножа для писем: «Г.М».
Руна больше не поглощала мою ману, она лишь позволяла этому сексуальному магу знать мое точное местоположение и усиливала желание в стократ.
— Пожалуйста… — простонала, сгорая от нетерпения.
— Обожаю твои мольбы, принцесса! — и одним усилием порвал на мне блузку вместе с бюстгальтером, воспользовавшись маной на кончиках пальцев.
Каждый раз я теряла себя от страсти в его объятиях, а после находила вновь, готовая идти дальше. Только рядом с ним я чувствовала себя живой, настоящей, неуязвимой. Мне больше не нужно было претворяться кем-то, скрывать свои эмоции, я могла сама принимать решения на благо империи, а не быть пустой куклой.
Окончание академии Эденгард и членство в верховном совете было лишь началом…
Я собиралась купить несколько зданий, чтобы открыть в них приюты для сирот, планировала ужесточить закон касательно браконьерства, а Линзаэль, занявший трон отца, решительно был настроен искоренить турмалин и все заведения, связанные с боями «в клетке», осудив всех причастных.
К слову, брат по-прежнему тайком выбирался из дворца в одежде обычного прохожего и лично проверял, как обстоят дела.
Я больше не злилась на него, наоборот в какой-то мере была даже благодарна…
Он принял верное решение. Империи нужен был такой как он, а мне — Габриэль Мейз.
Я издала громкий стон, от которого у моего ректора потемнело в глазах, и мы окончательно потеряли счет времени.
Наши чувства нам неподвластны. И порой, когда кажется, что спасения нет, а тьма поглощает целиком, обязательно наступит
