пол.
— Глупости! — прочистив горло, отвечаю маме. — Он отец моего ребёнка, соответственно, я не могу его забыть. Так что не понимаю, к чему ты ведёшь.
— Говоришь, что не понимаешь, а сама краснеешь, — попадает в точку мама, потому что щёки мне аж покусывает — до того они побагровели. — То, что он отец Наташи, не исключает того, что он ещё и мужчина. В расцвете лет, между прочим. Красавец!
— Ага, ну прямо ангел, — заканчиваю я за неё, поправляя у зеркала макияж, который теперь кажется уродливым.
— Я не говорю, что он ангел, Алиса, — мама подходит ко мне, и голос её меняется. — Но я вижу, как он по тебе страдает. И ты, знаешь ли тоже, после развода что-то счастливее не стала.
Вежливо попрощавшись с мамой, я закрываю эту тему, потому что… потому что ничего нового она мне не сказала.
Развод не оказался волшебной панацеей. Полная независимость от мужа тоже.
Я поэтому и в работе стала себя топить, сама того не замечая.
Чтобы только не думать про бывшего мужа.
А как о нём не думать, когда он каждый день перед глазами? Не знаю, права ли мама в своих предположениях о том, что он страдает, но даже я, будучи скептиком, заметила, что Можайский действительно изменился.
Будучи мужчиной видным и статным, он всегда привлекал к себе внимание и умел поставить себя таким образом, что другие люди, если даже не пресмыкались, то явно заискивали перед ним.
Если раньше можно было сказать, что я жила в его тени, то теперь мне кажется, что я своей тенью заслоняю его.
И мне становится страшно, когда я понимаю, что в таком режиме бесстрастной бизнес-леди я могу прожить до конца своих дней.
Как будто работа меня защищает от чувств…
Хотя почему «как будто»? Так оно и есть. Бывают дни, когда я задерживаюсь в офисе до рассвета и прихожу домой уставшая настолько, что, как только моё лицо касается подушки, я засыпаю крепким сном.
— Алиса, — мы с Богданом случайно сталкиваемся в пустом коридоре офиса. — Привет, как ты?
Он всегда максимально учтив. Ни следа не осталось от той наглости и напора, которыми он раньше пытался меня брать.
— Хорошо, спасибо. Как ты? — я еле нахожу в себе силы, чтобы посмотреть на него.
И как только мой взгляд касается его мужественного, холёного лица, в котором спрятана тайна, мне становится плохо.
Как будто в моём животе разбушевались бабочки, которых там быть не должно.
— У меня всё как обычно, — улыбается одними губами он. — Давай пообедаем вместе?
— Знаешь, я… у меня…
— Занята? Куча дел? — с кривой улыбкой на губах он начинает пересказывать мне мои же оправдания каждый раз, когда я отказывалась от его предложения.
— Вроде того, — чувствую себя пойманной на лжи. — Ладно. Работа не волк — в лес не убежит, я права? Надеюсь, ты знаешь хорошее место.
— Отличное, Алиса, — в лице Богдана что-то меняется, и оно становится светлее. — Я знаю отличное место, и тебе там точно понравится.
Он оказался прав: и еда в этом месте оказалась замечательная. Только вот мне здесь не нравилось совершенно.
Потому что моё бедное сердце никак не могло вернуться в нормальный ритм работы.
Я чувствую себя как на пороховой бочке и американских горках одновременно.
— Из тебя вышла отличная руководительница.
— Это завуалированный комплимент?
— Почему же завуалированный? — Богдан смотрит на меня без улыбки. — Самый что ни на есть прямой. Я вижу твою работу и горжусь. Наташе про тебя рассказываю, хвалю. И она тоже тобой гордится.
— Теперь понятно, почему она рисует маму за столом перед ноутбуком, — тихо смеюсь я.
— О да, — говоря о дочери, Можайский тоже начинает смеяться. — У меня таких рисунков дома коллекция. У нас дома, — поправляет себя он.
— Ты ещё его не продал? — поднимаю на него глаза и сталкиваюсь с удивлённым взглядом.
— А должен был?
— Это огромный дом для одного человека, — пожимаю плечами. — Но дело твоё, я лезть не буду.
— Да, это правда большой дом, но… — тут Богдан останавливается и мотает головой, думая о чём-то своём. — Изначально он был нашим. Принадлежал нашей на то время счастливой семье. Я никогда его не продам. Не смогу.
Его «никогда» попадает мне в самое сердце, я ловлю себя на желании поскорее собрать вещи и вернуться в офис.
— Опять же, Богдан, выбор за тобой, — пытаюсь дежурно улыбнуться, но получается дергано. — Может, пойдём? Я сыта.
Обратно до офиса мы добираемся в тишине, а как только он паркует машину, я вылетаю из неё как ошпаренная.
Вот почему я так упорно не хотела оставаться с ним наедине! Зря я себя переоценила. Сотворила глупость…
Щёки горят, пульс бешеный, я даже потею так сильно, что приходится снять пиджак и повесить его на спинку рабочего кресла.
Оказывается, время ни черта не лечит. Вот ни капельки! Оно только делает всё сложнее и запутаннее.
Чтобы больше с ним не пересекаться, я провожу остаток дня у себя в кабинете и только, когда все сотрудники, включая его, расходятся по домам, собираю вещи и, как летучая мышь из ада, вылетаю из кабинета.
— Я думал, что уже не дождусь тебя, — голос бывшего мужа срабатывает подножкой: я буквально падаю в его руки, что, казалось, только этого и ждали.
— Ты меня ждал? — спрашиваю я, выпрямляясь и с опозданием понимая, что он не спешит выпускать меня из своих объятий.
— Конечно, — отвечает он, глядя мне в глаза совершенно гипнотическим взглядом.
Его руки, горячие и крепкие, обжигают кожу через одежду.
— Зачем?
Он отвечает не сразу, а когда говорит, у меня начинают подкашиваться ноги.
— Твой голос так дрожит, Алиса, — нежным, тихим голосом говорит он, — как будто сама прекрасно всё понимаешь…
Глава 54. Мой выбор
— Смешно, — пытаюсь отшутиться я, пока внутри меня творится самый настоящий армагеддон.
Я же так долго не протяну. Не смогу…
Время — плохой доктор, ужасный. Оно меня совершенно не вылечило!
— У меня голос дрожит, потому что я чуть не упала, — уверенно говорю я.
Но Богдан не отпускает.
— Верю, — говорит он и сразу же меняет тему: — Нам надо поговорить.
— Нет! — напрочь отказываюсь я и чувствую, как ярко моё тело реагирует на его слова.
Меня как будто током бьет.
— Почему? — не понимает он.
— Потому что, Богдан, — мне становится так жарко, что я незаметно обдуваю пылающие щёки. — Это клишированная фраза, и её используют мужчины, которые хотят…
— Которые хотят чего? — подначивает меня он, хотя сам прекрасно всё
