понимает.
— Которые хотят поговорить со своими бывшими партнёршами об отношениях. Это все знают.
— Ты права, — чётко и ясно произносит он, как будто долго готовился к этому моменту. — Всё так. Я действительно хочу поговорить с тобой о наших отношениях.
— Которых нет, — нажимаю я и ладонями упираюсь в его мощные плечи, чтобы отодвинуть.
Тщетно.
— И в этом проблема, — тем же уверенным голосом продолжает говорить Можайский. — Потому что я хочу, чтобы ты вернулась.
— Богдан, — я готова завыть, потому что он не просто нашёл больную точку и надавил на неё, а также обнажил тайну, которую я не рассказывала даже себе самой. — В одну реку не входят дважды…
Эта фраза срабатывает взрывом в и без того накалённой атмосфере.
— Ещё как входят, Алиса, — взбудораженным голосом, как будто его собственные эмоции зашкаливают, говорит он. — И я хочу войти. Вместе с тобой. В реку под названием «наша семья». И мне всё равно, как это звучит, потому что это и есть правда.
— Нет.
— Алиса…
— Нет! — выкрикиваю шёпотом. — Так не делается, понимаешь? Нельзя сначала развестись, а потом попробовать заново.
— Кто сказал? — спрашивает он, глядя мне в глаза. — Кто сказал, что нельзя? Люди, которые ни черта не понимают в жизни, а попросту умничают? Люди, которые никогда не любили? Это они говорят, что нельзя?
Я не просто слышу его слова, я также и прекрасно понимаю всё, что зашифровано между строк.
И мне опять становится плохо. Я вижу, что мой бывший муж доведён до исступления, или даже, можно сказать, до ручки.
А ведь я всё это замечала, видела, слышала, чувствовала… как он пытался на работе, прикрываясь разными оправданиями, провести со мной как можно больше времени.
Что делала я? Я позволяла. Позволяла ему это делать, потому что его присутствие рядом было необходимостью.
Даже несмотря на наше прошлое. И сколько бы я себя ни корила, это чувство было выше меня. Даже не чувство, а самая настоящая потребность, с которой невозможно бороться.
И это утверждаю я — человек, имеющий силу воли.
— Я говорю, что нельзя. Я, как твоя бывшая жена, говорю. Уж кому-кому, а я точно могу рассуждать о таких вещах.
Эти слова меняют обстановку и понижают температуру до колючего мороза. Богдан смотрит мне в глаза, я вижу, насколько он напряжён, будто от разговора, который происходит сейчас, зависит всё.
— Ты счастлива?
— Что?
— Я тебя спрашиваю, Алиса, ты счастлива? — режет по глазам он.
Сердце подскакивает в груди от его вопроса. Хочется… да убежать мне хочется! Но сделать я этого, понятно, не могу.
— Какое это имеет отношение к нашему разговору?..
— Прямое, — он усмехается, но не зло, а как будто внутри него эмоции бушуют не меньше моих. — Это неправильно, что мы с тобой существуем параллельно, а не вместе.
— Мы развелись по твоей вине, — меня прорывает.
Когда я это говорю, руки Богдана, что всё это время почему-то оставались на моих плечах, перемещаются на лопатки, как бы вынуждая меня соприкоснуться с ним ещё ближе.
— Я об этом думаю не переставая, — мрачно произносит он. — Кляну себя. Каким я был заносчивым дебилом с раздутым эго. Смешно, — говоря это, он не то что не смеётся. Он выглядит так, словно готов убивать. — Но я тебе не изменял, — нажимает он. — Ни с кем не спал. Не предавал. Этого не было. Вёл себя как придурок? Да. Как самый последний напыщенный дурак, который решил, что жена никуда не денется. Но я всегда был и остаюсь тебе верен, Алиса. Душой и телом. Я понимаю, что всё это слова, но поверь, просто поверь, что если ты дашь нашей семье второй шанс, — он прислоняется своим горячим лбом к моему, — ты увидишь мои поступки, которые навсегда изменят твоё мнение. Я сдохну, но сделаю всё ради тебя и нашей дочери.
Мне так страшно его слушать, что я зажмуриваю веки. Он замечает.
— Алиса? Посмотри на меня.
— Не могу.
— Хорошо, тогда просто ответь. Ты веришь моим словам?
На этом его «веришь», кажется, держится целый мир.
— Не знаю…
Наверное, я болтнула лишнего, потому что моё неопределённое «не знаю», за которое я держусь как за соломинку, что-то делает с Богданом.
— Всё будет так, как хочешь ты, — он гладит мои волосы. — Давай попробуем заново? Я буду приглашать тебя на свидания…
— Дурной… — шепчу.
— Дарить букеты, драгоценности, бриллианты, — продолжает он. — Я буду за тобой ухаживать, как за королевой.
— Бред… — причём я не обесцениваю его слова, просто мне хочется провалиться сквозь землю.
Меня тянет к нему, но в то же время я так сильно обожглась о его, как он сам говорит, гордыню, что до сих пор болит.
Я забыла про Диану. Новая работа, обязанности, ритм жизни — всё это уничтожило мою неуверенность в себе. И я поняла, что Диана меня больше не волнует. Мне параллельно на неё, и даже эпизоды из прошлого я воспринимаю как нечто, что было не со мной.
У неё своя судьба, а у меня — своя.
Но вот вопрос — какая? Какая у меня судьба? И что для своего счастья могу сделать я?..
Я не слепая. Вижу, да и все вокруг видят, что развод оказался для Богдана ударом, который оставил отпечаток на его личности.
Справедливость не просто восторжествовала, она расставила всё по местам таким образом, что досталось всем.
И больше всего Богдану, потому что я никогда не жалела выражений, ровно как и судьба не проявляла к нему особой благосклонности с момента, как я решила развестись.
— Пусть бред, — продолжает он. — Пусть я буду дураком.
— Богдан…
— Но прошу, дай мне эту возможность, — он берёт мою ладонь и привлекает к своим губам. Целует. Исступлённо, болезненно, прижимаясь к моей ледяной от бушующих эмоций коже. — Или я рехнусь, Алиса. Просто рехнусь без тебя и дочери. Вы всё, что мне нужно. Дай мне хотя бы иллюзию нас…
— Иллюзию нас? — спрашиваю, и наши глаза встречаются.
Богдан ждёт моего ответа. Я вижу, как в его глазах горит не просто огонь, а целое зарево.
— Я люблю тебя, — твёрдо произносит он. — И неважно, что ты ответишь. Мои чувства к тебе не изменятся. Никогда.
Выслушав его, мне остаётся только через бешеное биение собственного сердца прислушаться к себе и сделать выбор.
Мой выбор…
Эпилог
Диана родила ребёнка от Стаса. Девочку. Которая, говорят, родилась слабой, потому что её мать во время беременности опасалась лишних килограммов и, как результат, скудно питалась.
Сам отец героически поспешил
