каких я отношениях с тобой.
– Я хочу тебя поцеловать, Шаннон. – Не обращая внимания на боль в паху, я всем телом повернулся к ней. – И я это сделаю, – уточнил я, чувствуя, как меня бросает в жар и охватывает волнение. – Ты правда хочешь?
– Ну да, – тихонько вздохнула Шаннон.
Я осторожно смотрел на нее.
– Ну да?
Она не шевелилась, глядя на меня; ее щеки порозовели, в глазах виднелось… ожидание?
– Что… прямо сейчас? – спросил я, ощущая нарастающий страх оттого, что сам довел дело до такого. – Ты хочешь прямо сейчас… – Боже, да я нес какую-то околесицу… – Ну, я просто подумал, понимаешь, может, ты хочешь еще поговорить…
– Я не хочу больше разговоров, Джонни, – прошептала она. – Я уже наговорилась до конца жизни.
– Я просто не хочу давить на тебя, – с трудом выговорил я, сам слыша нервозность в собственном голосе. – Весь тот ужас, который ты пережила с отцом, а теперь еще и Джоуи… И твоя мама, ее переживания… И боже мой, у тебя все лицо в синяках и болит, а уж тело… – Я содрогнулся, окончательно теряясь. – Я просто… думаю, может, нам лучше еще поговорить? Черт побери, Шаннон, мне не хочется думать, что я пользуюсь преимуществом…
– Ты меня поцелуешь или нет? – ошеломила вопросом Шаннон.
– Я просто… я не… я пытаюсь… – Мои слова оборвались сами собой, я болезненно вздохнул, наблюдая за тем, как она наблюдает за мной синими омутами, огромными и зовущими. – Да пошло оно все…
Не в силах выдерживать это еще хотя бы секунду, я обхватил ладонью ее затылок, притянул Шаннон к себе и впился в ее губы.
Застонав, она ухватилась за мой джемпер, стиснула ткань, дернула ее, побуждая меня прижаться еще теснее.
О-о, охереть…
Накрыв рукой ее пальцы, я подавлял в себе любое возбуждение и просто целовал ее, отчаянно пытаясь сохранять спокойствие и не слишком напирать. Но мне хотелось лишь одного – схватить ее на руки и всем телом прижать к себе, занять позицию поудобнее, вот только ничего этого я не мог.
«Не спеши, – предостерегал мозг, затуманенный гормонами. – Не лажанись».
И все равно в ту секунду, когда она осторожно коснулась своим языком моего, я понял, что мне конец.
Я не мог с этим справиться.
Видит бог, я не мог удержать это давление в груди. Оно нашло обходной путь, чтобы раздавить и спалить дотла мое самообладание.
Мозг отключился, тело взяло верх.
Мой член теперь рулил ситуацией, и я двигался чисто инстинктивно, целуя ее в ответ, понимая, что есть причина, по которой я должен остановиться, но не находя силы воли, чтобы нажать на тормоза.
Мои руки сами запутались в ее волосах, а ее руки сдвинулись к моей талии, давя на меня, поощряя последовать за ней, когда она упала на спину. И боже, разве я не был прав, набрасываясь на нее, словно какой-то долбаный маньяк, отчаянно желая попробовать ее на вкус, и наши языки словно сражались, и это был, без сомнения, лучший поцелуй в моей жизни.
Это был совершенно другой поцелуй, потому что им правили чувства.
Гигантские, пугающие долбаные чувства, и я знал, что она их тоже испытывает.
Все было по-другому, потому что это было важно – потому что мы были важны друг для друга.
Мое тело пылало, отчасти от агонии боли, которая становилась все сильнее при каждом соприкосновении моих бедер с ней, но в основном от острого возбуждения, когда она касалась руками моей кожи.
Я чувствовал себя так, будто она вонзила нож мне в грудь, распорола тело и вся кровь устремилась в нее.
Мой член встал, с дикой болью, и не с той, за которой следует облегчение, но прямо сейчас это значения не имело.
Плевать – пусть я даже развалюсь.
Плевать, если я порву швы.
Плевать на все, кроме девушки, что стонет и извивается на диване подо мной.
20. Охрененно сильно
ШАННОН
Джонни предложил мне сказать ему, чего мне хочется. Мне понадобилось четыре часа, чтобы слова созрели, и когда я наконец сказала, то ошеломила нас обоих прямотой.
Унижение, которое я чувствовала, столь нехарактерно для себя бросаясь вперед, таяло и таяло с каждым нажимом его языка, когда он крепко целовал меня.
Я дышала с трудом, легкие громко протестовали, но я знала, что скорее умру, чем отодвинусь, чтобы вздохнуть. Я словно изголодалась по Джонни; эмоции, подгонявшие меня, были неодолимы.
Он был настолько больше меня, с такими широкими плечами… и это возбуждало. Вес его тела на моем теле был слишком велик и в то же время недостаточен. Каждый раз, когда мне казалось, что я не выдержу этого давления, мои руки сами крепче прижимали его ко мне.
Прервав поцелуй, он приподнялся на локте.
– Ты как? Я не слишком тяжелый? – Его грудь быстро поднималась и опускалась, тяжелое дыхание повторяло мое. – Тебе больно?
Подняв руки, я обхватила его за шею и притянула его лицо к своему. Я сжимала его руками слишком крепко, даже была уверена, что перекрою ему кровообращение, но не могла его отпустить.
Я просто физически не могла его отпустить.
Я была напугана, в сомнениях, у меня все болело.
И только одно я по-настоящему знала в это мгновение – что доверяю этому парню.
– Не болтай, – попросила я. – Просто целуй меня.
Держась за него, как за саму жизнь, я обхватила ногами его талию и сказала:
– Просто будь со мной.
– Черт… – прохрипел он. – Я с тобой. – Вздохнув, он снова прижался губами к моим губам. – Я с тобой…
Его губы скользили по моим, когда он говорил, и это ощущение вызвало дрожь наслаждения во всем моем теле.
– Я охренеть как с тобой, – прошептал он, прежде чем снова впиться в мои губы, вдавливая меня в диванные подушки.
Дыхание остановилось в горле, когда он снова стал меня целовать, его губы были горячими и требовательными, и его тренированный язык окончательно лишил меня способности мыслить.
Зажмурив глаза, я крепче обхватила ногами его талию, цепляясь изо всех сил. Это движение вызвало болезненный стон у Джонни. Я понимала, что причиняю ему боль, что я должна его отпустить, но не в состоянии была отодвинуться.
Мое тело словно прилепилось к его, в комнате носилась буря энергии, и я сомневалась, что хоть что-то может оторвать меня от Джонни.
Одной рукой он обхватил мой затылок, а другая сжала мое бедро, и его пальцы впивались в кожу каждый раз, когда я отвечала на движение его
