то, что Максим меня любит. И правда любит. Мне было так сложно в это поверить, а теперь я могу погибнуть из-за этого.
— Этот неблагодарный щенок всем обязан мне, понимаешь? Он не смеет со мной так поступать! Наши отношения окончатся тогда, когда Я скажу!
— Что значит обязан? Он ведь сам победил на конкурсе. Он умён и талантлив, и всего добился сам, без помощи отца. И вашей помощи тоже, кстати. — защищаю любимого.
Да, я всё ещё люблю его, бессмысленно отрицать, тем более самой себе.
— Дура, ничего ты не знаешь. Единственное, что он сделал сам, так это занял первое место на том дурацком конкурсе, где я и заметила его симпатичную мордашку и подтянутую задницу. Пришлось взять под своё крылышко сексуального птенчика. А отец... Мне пришлось повозиться с ним, чтобы тот перестал вставлять палки в колёса своему неугодному сыночку, — продолжает интенсивно помешивать варево. — Я соблазнила этого жирного потного старика и засняла всё на плёнку. Своей репутацией папаша дорожит больше, чем сыночком и принципами воспитания, и чтобы его жена ни о чём не узнала, ему пришлось отступить. Без меня Максима бы не взяли ни в один университет города и даже страны, его даже в третьесортный колледж бы не приняли.
Ничего себе, похоже она изменяла мужу не только с Максимом. И не раз. Кстати, муж! У неё на безымянном пальце кольцо.
— А как же ваш супруг? — пытаюсь давить на совесть, раз жалости в ней не осталось.
— Супруг... — морщится от одного лишь слова. Проживёшь с кем-нибудь двадцать лет, может и поймёшь меня. Я красивая женщина, а он старик. У него даже не стоит.
Похоже она по молодости вышла за влиятельного мужчину намного старше её. Хотя, избавьте меня от таких подробностей.
— Почему тогда не разведётесь с ним?
— Деньги, власть, репутация... Да что ты в этом понимаешь, глупая девчонка?!
— У меня же маленький ребёнок, у него никого больше нет, кроме меня. — использую свой последний козырь аргументов. — Пожалуйста.
— Ах да, сын Максима... — её обезумевший от жажды мести взгляд будто ненадолго проясняется. — Не люблю детей, но ради него возможно смогла бы стать матерью.
Чтобы моего сыночка растила ЭТА? Вот уж нет, ни за что на свете!
— Хватит болтать, ты меня отвлекаешь. Осталось недолго. — затыкает она кляпом мне рот и возвращается на своё «рабочее» место.
Я обречена погибнуть в этой пропахшей плесенью аудитории. А если и выживу, то останусь недееспособным инвалидом. И уродиной, на которую Максим и не взглянет. Но умереть за любовь не так уж и ужасно. Наверное.
Глава 28. Часть 2. Прежде чем стать королем, надо стать рыцарем, что защищает
— Ну что, девочка, готова платить за свои грехи? — встаёт из-за стола соперница с дымящимся снадобьем в руках и торжествующей улыбкой на лице.
Неужто любовь — это грех?
Глаза застилают слёзы. Я не хочу умирать, я нужна своему сыну.
Боли я не боюсь, но в ужасе от этой женщины. До дрожи в ногах и спазмов в животе. До истерики.
Она присаживается рядом со мной на колени и пристально разглядывает лицо, внимательно изучая каждую черту. Водит кончиком длинного ногтя по коже, царапая и оставляя неприятный красный след. Щиплет за щеку, больно её оттягивая. Выглядит это странно и жутко. Она будто хочет содрать с меня кожу живьём, сделать из неё максу и носить как трофей.
— Это нечестно. — шёпотом разговаривает сама с собой. — В тебе кроме молодости ничего и нет. Но и ты постарела бы, а он ушёл, найдя помоложе.
Нечленораздельно мычу сквозь кляп. Я готова сказать ей что угодно, пообещать всё на свете, лишь бы она отпустила меня домой к сыну. Но Лариса Александровна не хочет слушать меня, лишь глубже заталкивает ветошь, чтобы заткнуть мне рот.
В её глазах пляшут черти, потирая лапки и подливая масла в огонь. Взгляд совершенно безумный, будто затуманен, зрачки расширены до черноты. Зато лицо абсолютно нечитаемое, ни один мускул не дрогнул.
— Ларис, остановись. — она оборачивается на голос.
— Максим… — лепечет, застигнутая врасплох.
Вот теперь она выглядит растерянной, будто маленького ребёнка застали за шалостью. Не знает, то ли быстро завершить начатое и сбежать, то ли поднять руки вверх и сделать вид, что она не виновата.
Но, зная эту женщину, она скорее всего выберет первое. Всё её тело вмиг напряглось, как струна, сейчас она напоминает пантеру, готовую к прыжку. Хотя вряд ли она хотела, чтобы Максим это видел.
Его взгляд мечется по комнате, оценивая обстановку. Небрежно мажет по мне и снова возвращается к злодейке. И я не вижу в нём ненависти или хотя бы удивления, скорее жалость.
— Не нужно. Отпусти её. — снисходительно бросает, оперевшись о косяк и сложив руки на груди, что выигрышно подчёркивает ширину его плеч и мускулистость рук даже через одежду.
— Нет… — шипит Лариса, словно змея. — Она заплатит.
— За что? Она ничто для меня. — он расслаблен, и Лариса, хоть и не верит его словам, тоже немного успокаивается.
Я в секундах от дикой боли, но всё же его слова ранят меня не меньше.
— Мне лишь нужен мой сын, и я получу его. Рано или поздно. — холодная сталь в голосе Максима режет по ушам.
Он мягкой пружинящей походкой аккуратно, не спеша, направляется в сторону бывшей любовницы.
— Я помогу тебе, любимый. — тон её голоса смягчается. — Я устраню препятствие.
— Но какой ценой? Ты не такая. — он пытается достучаться до её человечности, до тех крох жалости, что ещё остались в чёрствой душе.
Беспокоится о ней. Интересно, а обо мне?
Наверняка на какое-то мгновение, хоть и краткое, ему этот план показался заманчивым. Ну а что, меня в морг или на больничную койку до конца жизни, а ему полноправная опека над родным сыном. И при этом даже руки пачкать не пришлось бы, всё сделают за него.
Лариса колеблется, в голове закрутились шестерёнки, тщательно обдумывая дальнейшие действия.
— Ты была права, она мне не пара. Разве мы с тобой не идеально подходим друг другу? — Максим приближается к ней.
— Вот именно! — радуется она, услышав наконец то, о чём давно мечтала. От радости чуть варево своё на пол не расплескала, жаль, что всё же удержала. — Ты наконец-то одумался, всё осознал. Никто не будет любить тебя больше, чем я. Никто не сможет дать тебе больше.
Она уже была готова броситься ему в объятия, но всё ещё подозрительно косилась на меня, ожидая подвоха.
— Просто я не
