Подобные визиты составляли всю нашу «светскую» жизнь, если, разумеется, не считать случайных визитов «соседей», живущих «всего» в пяти-шести лигах от нас. Тем не менее могу вас заверить, что жизнь моя была весьма уединенной.
Сами понимаете, что гувернантки имели надо мной власти не больше чем над любым довольно избалованным ребенком, чей единственный родитель позволял ему поступать по-своему почти во всем.
Первым событием в моей жизни, сумевшим произвести ужасное впечатление на мой разум и так никогда не изгладившимся из моих воспоминаний, стал один из самых ранних инцидентов моего детства. Кое-кто может счесть его настолько тривиальным, что оно не заслуживает упоминания здесь. Однако вы со временем поймете, почему я о нем сейчас пишу.
Я находилась в так называемой «детской» (хотя имела ее полностью в своем распоряжении) — большой комнате на верхнем этаже дамка, чей крутой потолок был обшит дубовыми досками. Было мне не более шести лет, когда однажды ночью я проснулась и, обведя взглядом комнату, не увидела ночную няню. Дневной няни тоже йе было; я осталась в детской совсем одна. Но я не испугалась, потому что принадлежала к тем немногим счастливым детям, совершенно не ведавшим историй о феях, привидениях и прочих существах, после которых дети закрывают лицо руками, услышав внезапный скрип двери или увидев, как огонек догорающей свечи заставляет шевелиться на стене тень кроватного столбика. Я была обижена и оскорблена, обнаружив себя брошенной, и начала хныкать, готовясь от души зареветь, и тут, к своему удивлению, разглядела возле кровати нахмуренное, но очень красивое лицо. То было лицо молодой женщины, стоящей возле меня на коленях. Я уставилась на нее с чем-то вроде приятного удивления и перестала хныкать. Женщина погладила меня, улеглась рядом и с улыбкой привлекла к себе. Мне сразу стало восхитительно спокойно, и я вновь заснула. Но тут же проснулась: мне показалось, будто мне в грудь очень глубоко вонзаются две иглы, и я громко вскрикнула. Женщина отпрянула, не сводя с меня глаз, соскользнула на пол и, как мне показалось, спряталась под кроватью.
И тут я впервые в жизни перепугалась и во всю мочь завопила. В детскую примчались обе няньки и дворецкий и, выслушав мой рассказ, зажгли свечу и принялись меня успокаивать. Но я, хоть и была еще ребенком, все же заметила бледность и тревогу на их лицах. Они принялись искать под кроватью и по всей комнате, заглядывать под столы и открывать шкафы, а дворецкий прошептал няне:
— Потрогай вмятину на кровати. Там точно кто-то лежал, и это столь же верно, как и то, что там не лежала ты, потому что простыня еще теплая.
Потом я помню, как ночная няня гладила и успокаивала меня, а затем все трое осмотрели мою грудь в том месте, где я ощутила уколы игл, и сказали, что никаких следов уколов там нет.
Дворецкий и двое других слуг, отвечавших за детскую, просидели рядом со мной до утра. С того дня каждую ночь в детской сидел слуга, и так продолжалось до тех пор, пока мне не исполнилось четырнадцать лет.
После этого события я долго была очень нервной. Вызвали доктора, бледного и старого. Я прекрасно помню его длинное угрюмое лицо, обрамленное каштановым париком. Он еще долго приезжал ко мне через день и давал лекарство, которое я, разумеется, терпеть не могла.
А наутро после ночного происшествия я была близка к ужасу и даже днем ни на секунду не желала оставаться одна.
Помню, как пришел отец, встал возле кровати, о чем-то весело со мной поговорил, задал несколько вопросов няне и рассмеялся, услышав какой-то ответ. Потом похлопал меня по плечу, поцеловал и сказал, чтобы я не боялась, что это был лишь сон и мне он никак навредить не может.
Но его слова меня не успокоили, ведь я знала, что визит странной женщины не был сном, и он меня ужасно напугал.
Меня немного утешили лишь слова ночной няни, заверившей меня, что это она приходила и смотрела на меня, а потом прилегла рядом, а я спросонья ее, наверное, не узнала. Но даже ее слова, хоть их и подтвердила дневная няня, не удовлетворили меня полностью.
И еще я помню, как в тот же день приходил старый священник в черной рясе. Он вошел в детскую вместе с нянями и горничной, поговорил немного с ними, а потом, очень приветливо, со мной. Лицо его было очень добрым, он сказал, что мы сейчас все вместе помолимся, сложил мне ладони и попросил повторять за ними: «Господь слышит все добрые молитвы, ради Иисуса». Думаю, слова были именно такими, потому что я часто повторяла их про себя, да и няня много лет просила произносить их в моих молитвах.
Я прекрасно помню задумчивое доброе лицо старого седого священника в черной рясе, как он стоял в той комнате с высоким потолком и коричневыми стенными панелями, заставленной мебелью, вышедшей из моды три столетия назад, и как скудный свет, просачивающийся в окошко, с трудом рассеивал тени по углам. Он опустился на колени, все три женщины присоединились к нему, и он стал молиться вслух искренним, слегка дрожащим голосом, и молился, как мне показалось, долгое время. Я практически не помню всю свою жизнь, предшествующую тому событию, да и некоторые последующие события также стерлись из моей памяти, но только что описанные сцены ярко выделяются изолированными картинами из фантасмагории окружающей их темноты.
Глава 2. Гостья
Теперь я собираюсь рассказать вам нечто настолько странное, что вам потребуется вся вера в мою искренность, дабы не усомниться в моих словах. Тем не менее это не только правда, но и правда, которую я видела собственными глазами.
Стоял теплый летний вечер, и отец пригласил меня, как он иногда делал, прогуляться с ним по чудесной лесной просеке, которая, как я уже упоминала, начиналась напротив шлосса.
— Генерал Шпильсдорф не сможет приехать к нам так скоро, как я надеялся, — сказал отец, когда мы отправились на прогулку.
Генерал уже несколько недель обещал нанести нам визит, и мы ожидали его прибытия на следующий день. Он должен был привезти с собой юную леди — свою племянницу и подопечную мадемуазель Рейнфельд. Я ее никогда не видела, но мне ее описывали как очаровательную девушку, в чьем обществе я рассчитывала провести множество счастливых дней. Слова отца разочаровали меня куда сильнее, чем может вообразить щная леди, живущая в городе или в тех краях, где ее окружают многочисленные соседи. Приезд генерала и новое знакомство, которое он мне сулил, уже много недель занимали мои мечты.
— И когда же он приедет? — спросила я.
— Не раньше осени. Не менее чем через два месяца, — ответил отец. — И сейчас я очень рад, дорогая, что ты так и не познакомилась с мадемуазель Рейнфельд.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
