вполне артистическая натура в вашем Танцклубе. — Гость встал, собираясь на выход. Алекс проводил его по коридору до входной двери. Напоследок спросил:
— А координаты у вас какие-то есть?
— Координаты? Да-да, есть. — Гость суетливо протянул свою визитную карточка с нужными реквизитами и узкий листок с месячным репертуаром «Арткафе».
Жорка, конечно, не удержался и, оставив на кухне свою пассию, проник с общего коридора в гостиную и все добросовестно подслушал, после чего еще и увязался за Алексом на лестничную площадку. Его просто распирало от восторга:
— Это слава. Дон Корлеоне, начало пути называется. Не хочешь сам, давай я туда ходить буду. Мне за харчи лик свой подставлять не жалко. Только сначала вдвоем сходить надо, чтобы ты меня им представил. Ты же пахан, а я так — шестерка.
На этом дневные приключения не закончились.
Вечером, когда они с Верой смотрели дома КВН, Вера в рекламную паузу, выключив звук, вдруг спросила:
— Скажи, ну так ты прочел тот роман Лакснесса, что я тебе советовала?
Он не сразу врубился, о чем речь, но поняв, от души расхохотался: вот откуда у него всплыл этот бред про мормонов.
— Конечно, прочитал, причем с большой практической пользой для себя.
— Я так и знала, что кроме мормонов ты больше ничего не поймешь. Я про героиню, которая мое второе я.
— Это которая на пароходе спит с тремя галичанами?
— Мне жаль, что ты заметил только это, — Вера обиженно надула губки.
— Еще я заметил, как она доверчива, проста и физически не принимает все плохое, что к ней может прилипнуть. Словом, «Возвращенный рай» — это поход из Рая в Мир и возвращение назад в Рай. Я правильно все понял? — он продолжал подхихикивать.
— А ты есть то плохое, что ко мне намертво прилипло.
— Они были счастливы и умерли в один день. Это про нас.
— А ну тебя! — сказала она, снова включая кавээновскую веселуху.
5
В «Арткафе» они отправились через два дня. Это была чистая рекогносцировка на местности, маловероятно было, что «разборка мафий» произойдет именно в этот день. Впрочем, «Глок» с разрешением на ношение оружия у Копылова были при себе. Жорка предложил идти с дамами (а как же без них в театр!). Уступая его легкомыслию, Алекс взял с собой Веру, Жорка — Еву. Так четверкой и ввалились в подвальчик, на вывеске которого ничего театрального не было. Зато из малого входного тамбура они тотчас же попали в настоящее логово Мельпомены с афишами, портретами актеров и фото медийных гостей. Тут же в фойе посетителей «Арткафе» разогревали два барда-гитариста.
У двери их встретила молодая билетерша, собрала по сто рублей и вручила красивые билетики. Издали их увидел Ивин, тот, что приходил в коммуналку, бросился пожимать парням руки, а дамам подавать вешалки для курток. Бомондного вида публика в фойе косилась на четверку боковым, оценочным зрением. Вера помимо нового длинного платья нацепила еще серебряное ожерелье с тремя милыми сапфирчиками (подарок Алекса на День варенья). Он боялся, что это будет выглядеть выпендрежем, но заметил две или три дамы в вечерних декольтированных платьях и вздохнул с облегчением. Слава богу, Ева тоже сменила свою джинсу на строгий костюм и выглядела вполне комильфо. Они с Жоркой хоть и облачились в приличные замшевые пиджаки, но до своих принцесс им было далеко. В общем, чуть ли не впервые окружающие мадамы смотрели больше на их спутниц. Кроме бара-буфета в фойе работала и цветочная лавка, намекая на возможность или вручить, или отхлестать цветами актерский состав спектакля. И по три-пять цветочков покупали все, кто был с дамами.
Без десяти семь всех запустили в зрительный зал — продолговатое помещение, правда, без занавеса, но со сценой и театральными светильниками. Стулья, самые разнокалиберные, были произвольно составлены в ряды, стены украшала живопись и графика — хочешь смотри на сцену, хочешь на картины. Если бы не тяжело нависающий подвальный потолок, и вовсе было бы импозантно.
— А ничего, — скупо оценила Ева (она же Девушка Бонда, она же Трехмужняя, она же лейтенант ГРУ).
— Мне тоже очень нравится, — согласилась Вера. Благодаря своим пяти заказным детским книжкам с картинками, она считала себя вполне причастной к миру искусства.
Сам спектакль был о русских эмигрантах за границей, как им там нехорошо, да и о родине самые плохие воспоминания. Публика слушала внимательно, как бы примеривая это на себя. Сильно кривился только Алекс, ему, истинному коста-риканскому эмигранту, вернее репатрианту, все это нытье было глубоко отвратно: вместо того чтобы радоваться новым реалиям и обуздывать их под себя, зачем-то прикидываться жалким и ничтожным насекомым. К счастью, пьеса была одноактной. Финальные аплодисменты, впрочем, были весьма щедрыми и не меньше десяти букетов осчастливили употевших актеров.
Примерно треть публики двинулась на выход, остальные расходиться не спешили, предстояло якобы обсуждение спектакля с труппой.
— Вы останетесь? — к князькам пробрался Ивин.
— Конечно, — Алексу хотелось полностью уяснить всю ситуацию.
Пока ждали актеров, прямо в зрительном зале расставлены были несколько складных столиков, вокруг которых сгруппировались зрительские стулья. Две девушки засновали между столиками разнося пиво, графинчики с водкой, бокалы с вином и тарелки с крошечными бутербродами, сразу получая от клиентов денежки. Алекс тоже подал знак, и четыре бокала с красным вином опустились на их столик. Включилась легкая музыка, и, не дожидаясь приглашения, все принялись угощаться. Вот и актеры вышли. Их тут же принялись подзывать за тот или другой столик, предлагая горячительные напитки.
К столику князьков вновь приблизился Ивин.
— Это они, — указал он глазами в сторону.
В зал вошли четверо в кожаных куртках. Двое напоминали борцов греко-римской борьбы, двое были более субтильны, но именно они имели самый вызывающий вид.
— Ты не против? — один из субтильных выхватил бокал пива у парня в очках.
— Он не против, — сказал второй, забрав бокал красного вина у подруги парня.
— В чем дело? — не сразу врубился очкарик.
— Пошли отсюда, — потащила его за руку к выходу более сообразительная подруга.
На их стулья плюхнулись борцы, а субтильные подтащили еще два стула от других столиков и сняли с подноса проходящей мимо официантки три кружки с пивом. Ближние столики стали с опаской коситься на криминальную четверку.
Алекс вопросительно посмотрел на Жорку. Тот только хмыкнул: я сегодня в подтанцовке, солируй сам. Ага, солируй, а если его вылеченный правый кулак от удара в каменную челюсть захрустит сломанными костями? Значит бить только левой. Из дальнего конца зала призывно смотрел Ивин. Расчет был только на внезапность и мощь атаки, но как напасть без весомой мотивировки. На
