деньги никогда не выдаст.
— Я же сказал, что ты это не пройдешь, — Алекс был само сожаление.
— Хорошо, а дальше что? Ну если я баксы найду?
— Потом обряд посвящения, твое крещение в нашу секту и тайная свадьба.
— А что-нибудь кроме твоих слов увидеть можно? Самих жен, например. Я ничего спрашивать у них не буду, просто хочу хоть на одну посмотреть. Например, на твою стационарную подругу, с которой ты живешь и от всех прячешь.
Вместо ответа он сделал жест руками, мол, никак невозможно.
— Ну хорошо. А оргии у вас бывают?
— Если ты захочешь, то будут. Пока я сам слишком стеснительный для этого.
— И что, ты такой замечательный Казанова, что тебя на всех их хватает?
— Они не наложницы, а жены, тут немного другая арифметика.
— И какая же?
— Жить без дешевой показухи и вне привычных любовных трафаретов, а самое главное — не доставать друг друга. Мы все дико ненавидим театральные разрывы отношений, поэтому их у нас и нет. Представляешь, у нас даже есть список слов, которые нельзя говорить друг другу ни при каких обстоятельствах. Я думаю, ты даже не знаешь, что такое может быть: как это, я такая замечательная и в истерике не могу кричать, что мне хочется? А вот надо эти слова и не кричать.
— Ты это все серьезно? — Банкирша все еще допускала розыгрыш с его стороны.
Своевременное появление на крыльце Лары избавило Алекса от необходимости продолжать занудную беседу. Мол, в приемной его дожидаются два важных посетителя.
— Если хочешь, продолжим этот разговор в сентябре, — сказал он Сабине, вставая.
Посетителями была замечательная семейная пара, заказавшая в «Буратино» строительство дорогого коттеджа.
— Авдеич сказал, что вы хотели с нами переговорить, — объяснил их визит муж.
Сначала Копылов порасспросил, какова их полная семья и какие у них виды на будущий коттедж, и только после этого спросил:
— А не снизить ли вам объем вашей виллы с 300 квадратов до 140?
— То есть как?
— У нас уже было строительство четырехэтажной домины, теперь его хозяева второй год живут в трех комнатах первого этажа, совсем не заходя в комнаты на других этажах. Это замечательно, что у вас есть ребенок и вы хотите еще детей, мечтаете привезти деревенских родителей и создать настоящее родовое гнездо. Да, будет две кухни и два отдельных входа. Да, всем сейчас нравится эта идея большой усадьбы. А где гарантия, что невестку не будет через пару лет безумно бесить один вид свекрови, а дети, став студентами, вряд ли больше одного раза пригласят сюда своих сокурсников. И всё говорит за то, что они вообще подадутся на учебу и жизнь в Европу-Америку. И какой смысл вообще держать полный дом прислуги, которая будет знать все ваши тайны? Ну, сторожа, ну, горничную. Да, понятно, что вы полжизни прожили в квартире с родителями в смежных комнатах. А давайте будем строить ваш дом в два этапа: сначала 140 квадратов, а потом, если понадобится, еще 160.
— Разве вам не выгодней забомбить сразу 300 квадратов? — удивилась жена.
— Питер маленький город, поэтому я хочу в нем встречаться с вами не в качестве рвача-подрядчика, а в качестве нормального делового партнера, да и вы сами сделаете мне потом самую лучшую сарафанную рекламу.
— Дайте нам пару дней на подумать, — почти сдался муж.
За два месяца это был уже третий подобный разговор, результатом которого было значительное сокращение строительных смет, и Алекс почти не сомневался, что и сейчас будет то же самое. (Приятно было, черт возьми, ограждать людей от явных глупостей.)
После семейной пары к нему в кабинет пожаловал Дунин, навязанный матрасниками главный редактор «Светлобеса» (Жорку отстоять никак не получилось, убрали в замы по литературе и искусству). Как и положено либеральному типажу, Дунин ненавидел все суконно-русопятое, и свет для него начинался только на Потомаке. Единственным его слабым местом было плохое знание английского, чем Жорка от души пользовался: переводил инглиш так, что акценты в текстах выходили прямо противоположными изначально задуманным. Сейчас у Льва Палыча (больше известного как Крючок за свою сутулость) была капитальная предъява к Жорке:
— Ну сам посмотри, куда это годится, — шлепнул он на стол распечатку с небольшой заметкой Хазина. В ней говорилось, что американские негры вместо великих обид к американским плантаторам должны предъявлять счет африканским царькам и вождям, которые их предков продавали американцам. А не купили бы — так просто убили.
— Мы же это еще на английский переводим. Ты что хочешь, чтобы нас нормальные люди вообще здесь похоронили?
Действительно, это было явным перебором, и Алекс дал добро на отлуп заметки.
— А этот его Post Scriptum? — продолжал нудеть Дунин. — Что это еще за Русская география? Какие черные кроманьонцы! Какой русский код?
Но тут Алекс был непоколебим:
— Это ваша, Лев Палыч, чистая вкусовщина, ну считаете вы, что русский человек — это всегда человек припадочный, ну и продолжайте считать. А для Жорки русский — это венец творения. За это мы тут вас и держим с полярными точками зрения. Вы не жалуйтесь, а свой письменный ответ залудите. Посмотрим, кто больше лайков получит.
Они еще минут пять препирались между собой, но продолжение хазинского интервью Алекс отстоял. Дунин исходил желчью, но все же уступил, памятуя, как в один из споров с Копыловым Алекс просто вытащил свой любимый «Глок» и выстрелил поверх головы редактора, чуть опалив тому прическу.
Следом за Крючком в кабинет пожаловала Ева Заславская требовать двадцать пять тысяч тугриков на полную закупку постельного белья для всего их разросшегося гостиничного комплекса, включая «Фазенду». Для Алекса незапланированные расходы с некоторых пор были нож острый — сколько бы дохода ни приходило, расход вот уже как год получался выше, и последние двести тысяч тугриков в банке продолжали тихо таять.
— Давай не полную, а частичную, — взмолился он. — Ты же лучше всех знаешь наши шкурные дела.
— Еще я знаю, ты продолжаешь выдавать ссуды своим уголовникам на покупку квартир, хотя мы договаривались: ты это прекратишь.
— Ну так святое дело — уголовников в честных ипотечников превращать.
— Они тебя когда-нибудь и пришьют, чтобы деньги не отдавать.
— Ты же знаешь: пополнять ряды кровных врагов — мое любимое занятие.
— Девушкам бы лучше помог.
— Еще чего, девушкам?! Лишать их женской охоты на богатых мужиков — да ни за что на свете!
В общем, Ева тоже выкатилась из кабинета в порядочном гневе. «Следующего просто убью», — думал он, глядя на дверь. Но следующей была Лара с ее волшебным:
— Побаловаться не хочешь?
Это когда он не хотел побаловаться? Да не было такого!
— Только где?
