вам придется вводить здесь на постоянно врача или хотя бы фельдшера, — совет прозвучал хорошей подначкой: две недели назад на Ратоборстве дежурили аж две «скорые» — увлеченные поединщики раздавали друг другу физические травмы только так.
Кое-как придя в себя, они отправились делать круг почета по всему хозяйству: ферме тети Маруси (2 коровы, 3 свиньи, 6 овец, не говоря уже о птичнике), Мотелю на двадцать номеров, конюшне на двенадцать денников (пока лишь с 8 лошадьми), плодовому саду, розарию, брусовым домикам, спортплощадкам и приозерной лодочной станции (2 мотобайка, катер, 5 лодок, 4 байдарки), огороженной парковке, где дожидались переправки в «АвтоДом» два десятка иномарок. Наконец дошли до кузницы, где кузнец Вакула слезно попросил разрешения снизить цены на свои мечи и шестоперы.
— Не смей, — запретил ему Алекс. — Цени свою работу. Копи для выставки в «Биреме». Потом любые цены пойдут нарасхват. Первый раз вижу мастера, который хочет назад в подмастерья. Тебя что, плохо здесь кормят? Хорошо, вот тебе пятьсот тугриков за этот клевец: четыреста отдашь жене, на сто купишь французского коньяка.
Следом за кузнецом внимания к себе потребовали и возвращающиеся с рыбалки и конной прогулки постояльцы «Фазенды», кто с вопросами, кто с желанием просто с ними выпить. Спастись можно было, лишь вскочив в седло (Жорка на своего Буцефала, Алекс на свою Муську) — и ходу по лесным дорожкам. Тут уже сама атмосфера располагала к дознанию с пристрастием по поводу очередного хазинского материала в «Светлобесе»: диалоге с Художником М о либералах и патриотах.
— Классное ты вчера залудил интервью, матрасники все будут в отпаде. Уволили из главных редакторов, потребуют убрать и из замов.
— Я знал, что тебе понравится.
— Кто такие Художник М и Игорь Кузнецов?
— Неужели трудно понять? — Жорка ухмыльнулся во всю свою физиомордию.
— Ну да, великий редактор Хазин в двух ликах: и за допросчика, и за ответчика. Просто на всякий случай спросил, вдруг ты еще какого краснобая нашел.
— Тебе что, уже вливание сделали? — посочувствовал другу младший князек.
— Пока на английский твою фигню не перевели, еще не сделали. Ева говорит, что лучше не переводить. А ты как?
— Будет жаль. Для матрасников и старался.
— Ну да, особенно когда утверждал, что русский — означает непобедимый, а Россия — это главный смотрящий за планетой. Кажется, все красно-коричневые остались в девяностых, а ты их зачем-то возрождаешь.
— Мне присылают по сто стихов в день. Из них я выбираю лучшее стихотворение недели, потом месяца. Должен же я от этого когда-то и сбеситься.
— Если тебя из «Светлобеса» уберут, его репутация совсем рухнет.
Жорка рассмеялся:
— А ты не убирай. Какие-то ЦРУ и МИ-6 могут тебе что-то приказать?
Спорить с разобиженным Хазой было бессмысленно, чуть подумав, Алекс спросил:
— Ты там перековеркал формулу: Русская география, Православие, Народность. С православием и народностью понятно, а что такое Русская география?
— Сам ведь рассказывал, как ехал на поезде из Владивостока в Москву и чувствовал себя трехметрового роста. То же самое и тут. Все леса, вся питьевая вода, все поля и луга у нас, не говоря уже о таблице Менделеева. Это и есть та национальная идея, которую все ищут и найти не могут. Стоять насмерть за свою Географию и впускать к себе оглоедов строго дозированно, и чтобы все обязательно обрусели.
— Но все равно впускать, — усмехнулся Алекс.
— А без этого никак. Я хотел об этом сказать в интервью, но все же не рискнул. Коль скоро русские обречены на конечное вымирание, надо сделать все, чтобы суметь передать свой культурный код будущим сибирским черненьким и желтеньким. Где-то читал, что кроманьонцы пришли из Африки и были совсем черными и начали истреблять светлокожих неандертальцев. А потом каким-то непонятным образом тоже стали все белые. Я думаю, у России через сто лет будет такой же расклад.
Копылов и сам горазд был на масштабные умственные завихрения, но до черных кроманьонцев ему было далеко. Минуты три они ехали молча, потом старшего князька прорвало:
— Всегда не мог терпеть придурков, которые не могут главное отличить от второстепенного! Быстро домой и дописывай Post Scriptum про этот культурный код.
— А совсем глупо не будет выглядеть? — неуверенно произнес Жорка.
— Может, и будет, но твое дело застолбить участок, чтобы был зафиксирован момент на компьютере, когда именно ты это ляпнул. Пора научиться относиться к самим себе не как к сопливым пацанам, а как к мощным личностям. В тридцать лет начнем во всем осторожничать, а в двадцать три еще можно и похулиганить. Не знаю как ты, а я себя продолжаю ощущать организмом не сложившимся, а продолжающим расти, а значит, мне все можно. Кстати, твоего «Светлобеса» тоже надо выводить на бумажный носитель.
— Мы и так его выводим.
— Ну да, и где эти бумажные носители? Кучей свалены в картонные коробки. Цифровой носитель сегодня есть — завтра нет. Надо аккуратно распечатывать в трех экземплярах и хранить в разных местах. Один отдашь мне, у меня точно не пропадет.
И пришпорив коней, они перешли с трусцы на легкий галоп.
7
По дороге назад, когда уже въезжали в город, Алексу на мобильник позвонила Вера (по давнишней договоренности она звонила лишь в пиковых ситуациях):
«Ты скоро? У нас в гостях одна девушка, тебя дожидается».
Неужели Сабина, разозлился он, но, кажется, голос у Веры к тревоге не располагал.
Когда входил в подъезд, мелькнула мысль заглянуть к Стасу, послушать, что происходит в его Треххатке, но он тут же ее забраковал: еще чего — опасаться каких-то бабских разборок! Дверь открыл своим ключом, через распахнутые в гостиную створки увидел их обоих, мирно беседующих под чай с шарлоткой.
Гостья, вставшая с дивана, представляла собой тоненькое шестнадцатилетнее создание в нарядном пиджачке.
— Здравствуйте. Я Анна Грибаева. А вы Александр Копылов.
Алекс чуть напрягся, стараясь вспомнить, откуда знает ее фамилию.
— Здравствуйте. Я сейчас, только руки помою. — Он влез в тапочки и прошел в ванную. Там все вспомнил и напрягся еще сильней. Выйдя из ванной, прошел сначала в кабинет и нашел глушилку — Стасу не обязательно знать, о чем пойдет этот разговор.
— Не буду вам мешать, — Вера тактично проскользнула мимо него из гостиной. Но таиться от своей гражданской благоверной он вдруг не захотел, поэтому притворил лишь одну створку стеклянных дверей.
— Просто я хотела узнать про своего папу, — объяснила девушка, глядя на него чуть болезненным взглядом.
— Что именно про папу?
— Как он погиб? Мне сказали, что вы знаете.
— Кто сказал?
— Бывший начальник моего папы.
— Что именно он сказал? — Копылов был сама настороженность.
— Он просто сказал, что вы это можете знать. Больше ничего.
