class="p1">— Вы специально в Питер приехали за этим?
— Я здесь по турпутевке на три дня, чтобы было где ночевать, — Анна продолжала смотреть на него с требовательным ожиданием.
Для нее я только свидетель, понял он. Это принесло некоторое облегчение.
— А как его нашли?
— Уже в морге без всяких документов с пулевыми ранениями. Вместе с Андреем Смыгой, его напарником, у него тоже не было при себе документов.
— А вы знаете, чем именно они с этим Смыгой занимались?
— Да, им поручили проследить за одним уголовником. Их начальник думает, что они попали в засаду, и этот уголовник их убил.
— То есть вы не знаете, что именно произошло, они пошли на задание, а потом их нашли в морге, — подытожил Копылов. — А я якобы что-то видел или как?
— Не знаю, мне просто сказали, что вы можете знать.
То, что Вера могла все это слышать, побудило его не выкручиваться, а пойти ва-банк. Впрочем, и глушилку для Стаса он тоже не включил — пусть тоже послушает.
— Боюсь, то, что я знаю, вам не очень понравится.
— Говорите, мне нужно знать.
— Знаю, что они со Смыгой не просто за кем-то следили, а взяли в заложники девушку этого уголовника и хотели, чтобы он им сдался. Но он явился на встречу не один, а с подельником, и они двое на двое устроили перестрелку, ваш отец со Смыгой были убиты, а оба уголовника лишь ранены, но девушка не пострадала и была освобождена.
— Вы это видели своими глазами?
— Нет. Разговаривал с подельником этого уголовника на какой-то пьянке и с уверенностью не могу сказать, насколько все достоверно.
— А этот подельник?..
— Он сейчас сидит за другое преступление, и против него я свидетельствовать не буду. И называть его тоже. Тот, кто знает первого уголовника, легко может сам выйти на его подельника. Кстати, вам не говорили имя, за кем следили?
— Нет, не говорили. А вы его не знаете?
— Когда мне это рассказывали, я принял это за обычные уголовные россказни, и мне незачем было узнавать какие-то имена.
Анна молчала, осмысливая сказанное.
— Это все, что вы знаете?
— Ну да.
— Спасибо. Теперь буду знать. — Гостья встала, собираясь уходить.
В прихожей в ее руках оказалась маленькая мыльница:
— А можно я вас сфотографирую?
— Нет, лучше не надо. Я же сказал, что не хочу участвовать в каких-либо расследованиях и свидетельствах.
— До свидания, — неприязненно произнесла она и вышла за дверь.
Обернувшись, он натолкнулся на суровый взгляд Веры.
— Что это было? Почему ты так с ней?
— Что знал, то и сказал, — ответил он. Между ними давно была договоренность, что в его криминальные дела она не вникает, так что «давай не будем».
Выйдя на кухню, выходящую окнами во двор, Алекс наблюдал, как Анна вышла из подъезда и зашагала в сторону метро. Ее никто не сопровождал. Вера тихо подошла сзади и тоже смотрела на уходящую гостью.
— Совсем забыл, у меня для тебя классная уха, — вспомнил он. Сумка с контейнером, захваченным с «Фазенды», так и осталась стоять в прихожей.
Пройдя на кухню, они разогрели уху и поужинали.
— Да, классная уха, — согласилась Вера. Полчаса с ухода гостьи прошли в полном игнорировании происшествия, но тем сильнее росло напряжение. И уже когда допивали чай, любимую ханум все же прорвало:
— А подельником того уголовника был Жора Хазин? — Это был даже не вопрос, а уверенное утверждение.
С минуту он держал мхатовскую паузу, а потом решил: а пошло оно все к черту!
— Нет, Жорки там не было. Я был один.
— Это тогда, когда я тебя в своем поезде в первый раз увидела? С раной в боку?
— Ну да.
— Девушка тоже была? А теперь она где?
— Почем я знаю? То есть знаю, что жива и здорова и даже замужем уже, ну и все.
— А чего так не романтично?
— Ну ты же инженер человеческих душ, сама догадайся.
— Не догадалась, сам скажи.
— Девушка, из-за которой два трупа, внушила мне зоологическое неприятие.
— Ну и как?.. — Она не могла подобрать нужного слова.
— Мироощущение осталось незамутненным. Я бы и опять это сделал.
Вера составила посуду в посудомойку, и они прошли в гостиную, по заведенному порядку предполагался по видику просмотр качественного фильма. Но когда он веером развернул перед ней три диска с фильмами, она покачала головой:
— Хочу сегодня лучше почитать.
Так они и рассредоточились: Вера в спальне в кресле под торшером с книгой, он в кабинете с англо-русским словарем, который всегда читал как увлекательный роман.
Через час услышал, как она прошла в ванную умываться, и изготовился последовать туда после нее. Душ и чистка зубов не заняли много времени. Зато придумал подходящую фразу на случай, если в интиме ему будет отказано. Но отказано не было — это была одна из самых роскошных черт Веры: какая бы размолвка между ними не происходила, ее губы всегда были готовы к ответному поцелую — ведь темно же, а ссора происходила когда-то давно и при свете. И все же без продолжения остросюжетного разговора не обошлось.
— Всегда думала, что ты о своих уголовных делах сильно привираешь.
— А чего ты решила, что сейчас я тоже не привираю?
— За три года как-то научилась в этом разбираться. Скажи, а после тебе не приходило желание еще кого-то…
— Ты это как моя супружница спрашиваешь или как писательша для своих литературных опусов?
— Ну не шути, скажи серьезно, — попросила она.
— Желание, может, и было, но охоты никакой. Просто любое другое после этого первого раза выглядело бы… мелкотравчато, — он подобрал как будто нужное слово.
— А что же такого особенного было в первый раз?
— Представляешь, я, чтобы подобраться к ним на этом пустыре, купил велосипед, разноцветную ветровку и красную бейсболку. Ехал мимо вроде постороннего лоха. Они действительно меня не узнали и подпустили совсем близко, но я не учел, что мчаться по колдобинам и стрелять не самое ловкое дело. Поэтому все было достаточно по-дурацки. Но не это главное. Главное, что я просто почувствовал, что способен на такое. Что могу абсолютно все на свете, что мне все по плечу. Поэтому и нужда в чем-то похожем для меня навсегда отпала, зачем в чем-то утверждаться, ведь я и так в этом утвердился.
— А если все откроется и тебя посадят?
— Ну, отсижу пять — десять лет и выйду, делов-то?
— А Хазин или Николай Григорьич знают?
— Знают, что у меня была какая-то разборка с пистолетами в Москве, но без подробностей. Главное преимущество жизни в России — это ее вольность. Всем по
