(В «Биреме» они этим почти не занимались.)
— А сауна на что?
Сегодня была среда, помывочный день персонала «Биремы», а персонал продолжает застолье у Софочки. Почему бы и нет.
Словом, рабочий день закончился забористым паром, замечательным интимом, холодной купелью и отличным массажем, в котором Лара была настоящей мастерицей.
Разумеется, по возвращении домой о сауне было произнесено лишь вскользь: ну помылся и помылся, Вера на такие мелочи уже давно не фиксировалась, тем более сейчас, когда голова была полностью занята подарками для бабушки Дуси и своим новым книжным заказом о землепроходцах Ерофея Хабарова.
9
Увы, уехать на Владимирщину дня через два, как они рассчитывали, не получилось. Помимо текущих отельных дел у Алекса случился грозный приезд из Хельсинки куратора Маккоя, проходящего у князьков под прозвищем Лупастика (понятно за что). Алекс, когда узнал о визите, подумал, что предстоит серьезная разборка по «Светлобесу» с требованием окончательно убрать из газеты Жорку, но нет, об этом вообще не было сказано ни слова. Все ограничилось часовой встречей в одном из ресторанов на Невском, где Маккой представил Копылову Бориса Максимовича Демко, хозяина московского ночного клуба «Арго». Мол, он хочет вникнуть во все тонкости работы клуба «Биремы» для полезного обмена опытом.
— Три тысячи баксов — и все мои ноу-хау вот они, — не моргнув глазом ответил Алекс.
Лупастик открыл было рот для одергивания ретивого молодчика, но Демко лишь рассмеялся и остановил его жестом.
— Цена вполне приемлемая, если то, что я слышал о «Биреме», правда.
После обеда хельсинкский эмиссар отправился в Эрмитаж, предоставив двум клубным деятелям контактировать самим по себе. Они и контактировали, два дня тусовались в «Биреме», а на третий проехались на «Фазенду», мол, это тоже продолжение клубной деятельности. Демко въедливо вникал во все во что можно: жилой блок мелкобритов, второй этаж отеля со сменяемыми выставками молодых художников, подвальный танцпол, метательный тир и фитнес-зал, побывал на заседании киноклуба, заглянул в редакцию «Светлобеса», оценил вечернюю тусовку с бардами, футболом по плазме, бильярдом, самоварным чаем и пивом, изучил дневной и вечерний ценник кафе. Особо обратил внимание на охранников «Биремы»: все ли гости в полночь мирно расходятся по домам, и неужели вы даже развозите членов клуба по адресам.
Хотя эти похвалы выглядели достаточно искренне, Алекс чувствовал некоторую неловкость — впервые он устраивал подобный показ, который самого его совсем не обрадовал, все отдавало какой-то местечковой самодеятельностью: в малый объем напихали много того, что требовало гораздо большего простора. Резко бросилось в глаза и их фирменное биремское панибратство, когда все знали всех и беспрестанно друг друга подначивали. Вздохнул с облегчением, когда эти московские смотрины закончились. При расставании Демко взял реквизиты его банковского счета и на него, к немалому удивлению отельера, на следующий день в самом деле поступили три тысячи баксов.
Побочным результатом визита столичного гостя стало бурное волнение персонала отель-клуба:
— Вы что, босс, захотели продать «Бирему»?
— Ну да, захотел, и что? — легкомысленно подлил он бензинчика в огонь.
И не успел после провода Демко добраться с Московского вокзала до дома, как в Треххатку пожаловала целая делегация из шести юных дев с водилой микроавтобуса уговорить его отказаться от этой затеи. Алекс ничего другого не придумал, как приобнял свою писательшу и, не смущаясь присутствием среди прочих трех жен, провозгласил:
— Клянусь жизнью самого моего дорогого человека, что никакой продажи нет и никогда не будет. Ну куда я без всех вас!
Для Алекса это была еще одна загадка русского языка: когда говоришь «мамой клянусь» — это вызывает лишь веселый смех, а когда любимой девушкой, то это уже как самая священная клятва. В общем, народ услышал, успокоился, откушал чаю-кофе с коньяком-ликером и с чувством уверенности в завтрашнем дне убыл восвояси.
Вера пришествием делегации была порядком сражена:
— Да они все любят тебя, оказывается.
— Ну, а почему им меня не любить, если я регулярно повышаю им зарплату, — отшучивался он. — Я думаю, им просто важен был повод побывать в нашей квартире и увидеть тебя в домашней обстановке.
— Я об этом тоже чуть-чуть подумала. И как, думаешь, они оценили?
— Супердизайна не обнаружили. Стало быть, я по-прежнему для них миллионер без лимузина и швейцарских часов.
— А я?
— А ты — творческая личность, для которой дольче вита на третьем месте.
— Ты тоже так думаешь? — тут же зацепилась она.
— Я же тебе говорил: этикетки на людей не вешаю. Их неожиданные взбрыкивания для меня гораздо приятней. Поэтому никто меня никогда не может обмануть: действуете вы — действую я. И горе проигравшему. (Прозвучало целым манифестом, однако.)
10
Официально штатный водитель «Биремы» Сенюков, их вез на своей «шкоде» в Тверь в двухнедельный отпуск (ну захотелось боссу к будущей теще на блины), связь из отель-клуба держать только через Еву, на остальные звонки главный князек отвечать просто не будет (отдыхать так отдыхать).
Жорка и Лара свое отключение от прямой телефонной линии восприняли в штыки.
— Уж не собираются ли тебя нелегалом заслать в Коста-Рику? — гадал Хазин.
— Или втихаря решили свадьбу устроить, без нас недостойных, — вторила ему Лара.
— Да нет, просто командировка в Москву в качестве киллера, — дразнил их Алекс.
— За это провожать тебя не будем, — пригрозил младший князек.
— А если провожать не будем, то спокойной дороги тебе не будет, — не отставала от него Скрипачка.
И накаркала! Не успела «шкода» вырулить на московскую трассу, как позвонил Стас:
«Далеко отъехал? Твою квартиру сейчас грабят. Я уже в засаде. Можешь и ты подъехать».
Ничего не оставалось, как подчиниться «пожеланию» старшего товарища.
— Разворачивайся, едем назад в Треххатку. Кое-что забыл, — сказал он Сенюкову.
Тот удивленно глянул и молча стал тут же разворачиваться. Зато вопросы посыпались из Веры:
— Что случилось? Что ты забыл? Может, без этого обойдемся? Мы совсем не едем уже или как?
— Твое любопытство не совпадает с моими возможностями что-то ответить, бо ничего не знаю. (Он сам не знал, где подцепил это «бо», но оно ему сильно нравилось.)
Через сорок минут они уже подъезжали к Треххатке. На переходной лоджии восьмого этажа бывший гопник Родя делал знак им с Сенюковым подниматься наверх.
— Сиди в машине пока, — сказал Алекс Вере.
— Да что случилось?! — она готова была не подчиниться. Однако его строгий взгляд заставил ее живо подобрать с асфальта ноги и захлопнуть дверцу.
В лифте они с Сенюковым поехали на девятый этаж, оттуда уже спустились по лестнице на восьмой. Возле лифта кроме Стаса и Роди был еще зам Стаса в «Стрельце» по фамилии Бобров (тоже креатура Инкубатора). У Стаса и Бобра при себе были боевые «Макарычи»,
