поставила пароль. Не хотела, чтобы муж видел сообщения от банков, которые приходили практически ежедневно, напоминая, что мы в долговой яме. Не хотела, чтобы это тревожило его без того хрупкий покой, который я с таким трудом выстраиваю для него.
Но Максим задаёт совершенно неожиданный вопрос:
— Как прошло свидание? — голос ровный, но я моментально улавливаю в нём тихую злобу.
Что? Какое ещё свидание?
И тут меня осенило.
— О чём ты? — отвечаю вопросом на вопрос, притворившись, что не понимаю, о чём речь. На самом деле выигрываю время, чтобы подобрать слова и объяснить мужу, как так вышло.
Однако Максим безошибочно считывает этот ход и уже не пытается изображать спокойствие.
— Я инвалид на ноги, а не на голову, — рычит он. — Могу я узнать причину, по которой моей жене звонят по ночам и благодарят за вечер?
Максим подъезжает к кровати и бросает телефон в мою сторону. Я, вздрогнув одновременно с потревоженной Ёлкой, быстро смотрю на заблокированный экран и перевожу взгляд на суровое лицо мужа. Ёлка с тихим мявком ретируется с постели, задрав хвост.
Это было даже не свидание. Скорее рабочая встреча, результатом которой могло стать моё повышение с личного секретаря зама до личного секретаря директора. То есть личной помощницы Дениса Александровича. А бонусом, следовательно, была бы и прибавка в зарплате.
Денис Александрович интересовался мной с первого дня нашего знакомства, но я деликатно отклоняла его знаки внимания. Не слишком резко, не слишком однозначно. Боялась, что абсолютная категоричность лишит меня только что обретённой работы. А она была мне ой как нужна. Нигде больше я бы не смогла найти такого свободного графика, сочетающегося с уровнем дохода и отсутствием нужного образования. Фактически я получала зарплату по просьбе отца Руслана.
Потому приходилось терпеть касания невзначай, повышенное внимание и глупое чувство юмора Дениса Александровича. А когда он пригласил меня на ужин под предлогом того, чтобы я помогла ему «советом» с выбором поставщика материалов, сразу же поняла, что к чему. И была готова закрыть глаза на откровенный подкат.
Но я была не готова к поздним звонкам напоказ, и тем более — терпеть подозрения мужа.
— Я сделаю замечание Денису Александровичу. Такого больше не повторится, — чеканю ровным тоном, глядя Максиму в глаза. Продолжать игру «я не понимаю, о каком свидании речь» не было смысла.
— Что не повторится? — не унимается Максим.
— Звонки. Я скажу, чтобы по всем вопросам он звонил в рабочее время.
— А на свидания тоже будешь в рабочее время ходить? — иронизирует Максим, скривив губы в усмешке.
Вздохнув, поднимаюсь с постели и захлопываю полы шёлкового халата. По ногам тут же поползли мерзкие мурашки от сквозняка, пробирающегося сквозь приоткрытое на проветривание окно, и я зябко перетаптываюсь. А, может, дело вовсе не в холоде, а в укоре, с каким Максим смотрит на меня.
— Я не хочу ругаться, — стараюсь выдавить улыбку. — То, что ты называешь свиданием, на самом деле рабочая встреча. Я помогла Денису Александровичу выбрать выгодного поставщика, а он пообещал мне повышение.
Максим на это ничего не отвечает. Лишь устало проводит пальцами по щетине и прикрывает глаза, соглашаясь с предложением перенести скандал на потом. Он выезжает из комнаты, не посмотрев на меня даже мельком.
Второпях собираюсь на работу, наливаю кофе в кружку-термос. Максим изредка подглядывает на меня угрюмо, попивая свой кофе и листая ленту новостей в телефоне. Каждой клеточкой ощущаю его напряжение, но говорить ничего не хочется. Устала. Зачем оправдываться, если что бы я ни сказала, он воспринимает в штыки?
Так и не получив от мужа ласкового слова, выхожу из квартиры. На первом этаже, как только двери лифта открываются, сталкиваюсь нос к носу с Алёной.
— О, — выдыхаю удивлённо. Тёмные волосы Алёны теперь с ярко-вишнёвыми переливами. На пухлых губах неизменная помада того же цвета.
Стоп. А не её ли губы касались ворота рубашки моего мужа? Что может быть логичнее измены Максима с его медсестрой?
— Здравствуйте, — Алёна приветливо улыбается, пока я продолжаю молча пялиться на её новую причёску и вертеть в голове тошнотворную мысль. Смутившись, Алёна спешит заполнить возникшую паузу: — Эм... а Максим Андреевич уже встал?
Взяв себя в руки, всё же вымучиваю ответное приветствие:
— Здравствуйте, Алёна. Да, Максим уже встал. Я сегодня снова допоздна, но вы можете не задерживаться.
Ложь рождается сходу. Совсем маленькая. Зато, если сработает, я узнаю правду.
— Мне не трудно... — начинает Алёна, но я перебиваю:
— Не стоит. У вас наверняка есть свои планы. В конце концов, личная жизнь.
Створки лифта начинают смыкаться, и я резво выскакиваю из кабины, едва не задев Алёну плечом. Возможно, мои слова прозвучали чересчур грубо. Но сыграть убедительнее вежливость, когда подозреваешь другую женщину в том, что она спит с твоим мужем, весьма трудно. Зато представился случай проверить, верны ли мои догадки.
Я соврала, что работаю допоздна. Буквально дала Алёне и Максиму карт-бланш. Если они и правда любовники, значит, вернувшись домой, я застану их с поличным. Хотя толика здравого смысла подсказывала, что не всё явное очевидно. След от помады мог оказаться на рубашке совершенно прозаичным способом. Например, когда Алёна выполняла какие-то медицинские манипуляции или делала Максиму лечебный массаж. Но зачем он в таком случае рубашку надел?
Вот так, варясь в котле собственных неприятных мыслей и подозрений, я заявилась в офис фирмы. К этому моменту моё настроение из просто плохого стало супер-паршивым. Раздражение и воинственный настрой, с каким я вознамерилась поймать мужа на измене, напрочь стёрли из памяти, что сегодня у Артёма Сергеевича, нашего зама, важная встреча с поставщиком напольных покрытий. О чём он спешит мне напомнить...
— Милана Алексеевна, — гнусавый голос раздаётся за спиной. — Вы опоздали. Почему документы и прайс ещё не на моём столе?
Скрипнув зубами, делаю глубокий вдох, затем медленный выдох. Снимаю с шеи шарф, запихиваю его в рукав дублёнки, уже висящей на вешалке, и поворачиваюсь к Каркуше. Так за глаза коллектив прозвал Артёма Сергеевича за неприятный голос. Очень неприятный! Впрочем, под стать обладателю.
Каркуша сегодня был как никогда премерзким. От унылого серого костюма хорошенько так несло потом вперемешку с приторным одеколоном. Чёрные глазки-бусинки цепко бегали по моему лицу, широкий рот, как у жабы, растянулся ещё шире в ехидной улыбочке. А короткие пальцы-сардельки, сцепленные на пузе в замок, нервно шевелились.
Вроде молодой ещё мужик, а смотреть тошно...
Скривившись на секунду, заставляю себя произнести вежливо:
— Доброе утро, Артём Сергеевич! Сейчас только пять минут девятого, поставщики ещё не обновили прайсы. Как только
