Его жизнь, его хрупкий мир будут уничтожены.
Нужно было действовать. Выяснить, как тот шут узнал о ней. И перекрыть источник утечки.
Закрыв глаза, она отбросила все человеческие мысли. Она перестала быть Лирой. Она стала Мавт. Смерть. Именем, что звучало на арамейском как последний, загробный вздох.
Она вызвала в памяти один образ. Не молитвой, не заклинанием, а чистым намерением, крюком, закинутым в самые грязные воды мироздания.
Бальтазар.
Он появился в её жизни вскоре после того, как она застряла в теле девочки. Полудемон, изгой и для Ада, и для мира людей. Он почувствовал её смятение, её мощь, скованную детской плотью, и предложил сделку. Он стал её тенью, её проводником в мире людей, её поставщиком информации из низших демонических кругов. А она… она закрывала глаза на его мелкие пакости, на души, что он собирал для поддержания своей силы. Это был грязный, удобный симбиоз.
Именно он научил её быть человеком. Объяснил, что такое улыбка и зачем она нужна. Почему люди плачут и как притворяться, что тебе не всё равно. Он был её зеркалом в этом чужом мире, её самым гнусным и самым необходимым учителем.
Почему Всадник Апокалипсиса связалась с полудемоном? Случайность. Удача. Или чей-то расчёт. Но факт оставался фактом: он был единственным, кого она могла позвать.
Она сосредоточилась, посылая свой зов сквозь слои реальности.
В углу туалетной комнаты тень сгустилась, заклубилась и отвалилась куском от стены. Из неё вышел он. Высокий, худощавый, одетый с претензией на потертый шик – кожаные штаны, замшевый пиджак, слишком много серебра на пальцах. Его лицо было бы красивым, если бы не глаза – слишком много знающие, с вертикальными змеиными зрачками, светящимися тусклым золотом. Он пах серой и дорогим табаком.
– Ну, здрасьте, – он осклабился, обнажив чуть слишком острые клыки. – Звонок из дамской комнаты. Надо же, как далеко пала великая Мавт. В прямом и переносном смысле.
– Заткнись, Бальтазар, – её голос звучал иначе. Глубже, холоднее, без притворной теплоты Лиры. – У меня были неприятности.
– О, я слышал! – он сделал театральный жест. – В местных демонических пабликах вовсю мусолят историю про того болвана, который решил потягаться со Смертью и… проиграл. С треском. Очень креативно, кстати, с вырыванием глотки. Классика, но с изюминкой.
– Как он узнал? – отрезала она, не обращая внимания на его болтовню. – Как он узнал, кто я и где я? Кто стоит за этим?
Бальтазар вздохнул, сделав вид, что ему скучно, но в его глазах мелькнула искра серьёзности.
– Ну, знаешь ли, информация имеет свойство утекать. Особенно когда один из четырёх Столпов Апокалипсиса играет в песочнице со смертными. Ты думала, это останется тайной? Особенно для нас, низших, у кого нюх на скандалы острее, чем…
– Бальтазар! – в её голосе послышался металлический лязг, от которого полудемон невольно съёжился.
– Ладно, ладно! – он поднял руки в умиротворяющем жесте. – Среди шептунов, мелкой демонической сошки, пошла байка. Легенда. Говорят, если разоблачить одного из Всадников, поймать его на «самодеятельности», да ещё и предъявить доказательства Владыкам Нижних Ярусов… то такой смельчак получит ну ооочень большой куш. Повышение до высшего демона. Не за силу, а за… креативность и находчивость. – Он язвительно ухмыльнулся. – Наш умерший друг, видимо, решил попытать счастья.
Лира… нет, Мавт… ощутила ледяную пустоту внутри. Это было хуже, чем она думала. Это не была случайная утечка. Это был вызов. Приглашение на охоту. И она стала дичью.
– Кто пустил эту легенду? – спросила она тихо.
– О, это большой вопрос, – Бальтазар закурил сигарету, появившуюся из ниоткуда. Дым был кроваво-красным. – Кому выгодно? Может, твоим «коллегам»? Говорят, Война сейчас на пиру. Ему, наверное, скучно одному веселиться, захотелось компании. Или Голод подзуживает… подкармливает слухами. – Он пожимал плечами. – А может, кто-то свыше просто решил поставить тебе сценку, чтобы ты не забывала, кто ты и где твоё место.
Она молчала, переваривая информацию. Остальные Всадники… Да, они существовали. Война, чей пир она видела сегодня ночью. Голод, который сеет отчаяние в благополучных, с виду, странах. Чума… которая тихо работает в лабораториях и больницах. Они не были друзьями. Они были силами, которые иногда пересекались, но никогда не были заодно. Мысль о том, что один из них мог начать эту игру, была… правдоподобной.
– Мне нужны имена, – сказала она, глядя на него своими бездонными глазами. – Кто ещё знает? Кто следующий в очереди на «повышение»?
Бальтазар затянулся и медленно выпустил дым.
– Это будет стоить. Информация такого уровня… – он посмотрел на неё оценивающе. – Не беспокойся, не твою душу. Пока что. – ухмылка – Мне нужна одна маленькая услуга. Одна маленькая душа, которую ты пропустила. Которая должна была уйти, но… осталась. По твоей милости.
Он знал. Он всегда знал о её «нарушениях».
Она кивнула, не колеблясь. Чужая жизнь за безопасность Виктора? Легко.
– Узнай всё. Быстро.
– Для тебя, моя мрачная королева, всё что угодно, – он отдал ей напыщенный, издевательский поклон и растаял в тени, как будто его и не было.
Лира осталась одна перед зеркалом, глядя на своё отражение, на чёрные ветви, ползущие по её коже. Охота началась. И теперь ей предстояло решить: быть дичью или стать охотником.
Глава 5. Урок первый: Как не напугать людей
Прошло пять лет с тех пор, как Мавт застряла в теле Лиры. Пять лет беспомощности, тихой паники и всепоглощающего одиночества. Она бродила по миру, который должна была в итоге уничтожить, как призрак в музее. Она наблюдала, но не понимала. Она видела улыбки, слёзы, смех – и для неё это был просто белый шум, лишённый смысла. Её собственное лицо оставалось маской холодного безразличия, что вызывало у людей инстинктивный ужас. Они переходили на другую сторону улицы, матери хватали детей, продавцы в магазинах замирали, когда она приближалась.
Она была антисоциальна не по выбору, а по своей природе. Она была Смертью. Её царство – тишина и одиночество. А тут – этот оглушительный, хаотичный карнавал жизни. И самое ужасное – она начала его слышать. Не мысли нет. Это были серые, нефильтрованные эмоции. Волны страха, всплески радости, гнев, тоска, вожделение – всё это обрушивалось на неё в людных местах, как физический удар. В автобусе её начинало тошнить, на рынке она задыхалась, чувствуя, как чужие переживания впиваются в её сознание когтями. Это было наследие Лиры? Или побочный эффект слияния с человеческой плотью? Она не знала. Она знала лишь, что это невыносимо.
Именно в один из таких моментов паники она и увидела его.
Это было на вокзале большого города. Она,
