он, понизив голос. – Подожди, пока я смогу убедить Шей уйти, и мы поговорим. Я всё исправлю.
Он звучал так искренне, что я почти готова была поверить ему. Почти. Но я не хотела выслушивать его оправдания или извинения. Не хотела слышать, что он выбирал её. Я увидела, что он чувствовал, и этого было достаточно.
– Ты ничего не исправишь, Август. Мне не следовало приезжать и уж тем более не следовало позволять этому зайти так далеко.
Август собирался что-то сказать, но Шей снова позвала его по имени. Он не знал, на кого смотреть, на меня или на неё. Он не пошёл за мной, когда я развернулась и села в машину. Очевидно, он сделал выбор, и не в мою пользу.
Когда он появился неделю назад в «Мальчишках-печенюшках», мне следовало начать паниковать. Наши отношения ни к чему бы не привели. Точно ни к чему хорошему. И если бы я следовала маминым правилам, то смогла бы это понять до того, как позволила так по-глупому разбить себе сердце.
Глава 21
Правило любви № 16:
Влюбиться можно мгновенно, но разбитое сердце будет болеть, пока вы не будете готовы двигаться дальше.
Телефон начал гудеть от новых сообщений ещё до того, как я выехала на шоссе. Пришлось остановиться, чтобы заправить машину. И чтобы руки перестали дрожать. Август не помогал ситуации, продолжая атаковать меня кучей сообщений.
Звонок. Звонок. Звонок. Звонок. Звонок. Звонок. Звонок.
Ещё один звонок, который я сбросила. Я бы выключила телефон совсем, но если бы мне начала звонить мама, то она бы сошла с ума, услышав голосовую почту.
Как ты дал мне знать, что всё ещё по уши влюблён в Шей? Конечно.
Я думала об Августе всю дорогу до дома, заново анализируя каждый момент нашей истории. Каждую улыбку. Каждый взгляд, из-за которого я думала, что хочу его, а не Рена. Я пыталась найти какие-то упущенные подсказки, которые могли помочь мне увидеть, чем всё это закончится. Что он использовал меня или готовил к последнему акту унижения. Но в итоге я всего лишь расплакалась так сильно, что пришлось съехать на обочину, пока я не успокоилась.
Вернувшись домой, я не ответила ни на одно из его сообщений. Даже на последнее, несмотря на уговоры Джеммы хотя бы дать ему знать, что я не погибла в страшной аварии. После возвращения домой я повторила для неё свой рассказ не меньше десяти раз. Она всё надеялась, что история изменится. Что я вспомню какую-нибудь важную деталь, которая оправдает Августа, из-за чего мне придётся позвонить ему. Я прятала телефон, чтобы она не писала ему за моей спиной.
Если бы я была поумнее, то давно заблокировала бы его. Я пыталась, но так и не смогла это сделать. Что, если сегодня он наконец смог бы придумать объяснение, почему он был с Шей? Что, если это правда оказалось одним большим недопониманием, на которое я слишком бурно реагировала?
Нет уж, я не собиралась быть такой наивной. Это реальная жизнь, а не сказка.
Что бы он ни хотел сказать, он не мог изменить то, что я видела. Август был влюблён в неё. Мелкие искры симпатии, которые я видела на весенних каникулах, были ничем в сравнении с этим розовым сиянием. Я не могла конкурировать с такой сильной любовью. Да и не хотела.
Его сердце уже сделало выбор, согласен он с ним или нет.
Джемма не понимала, что именно я увидела. Она также не понимала, как я могла быть настолько уверена, что он врал мне все каникулы. Фотография Августа, к которой Рен пририсовал дьявольские рожки, привлекла моё внимание. Я знала, что делать. Сорвав снимок с прищепки, я старательно игнорировала пронзающие сердце иглы. Мамина задумка перекрасить студию в розово-золотой и бирюзовый очень помогла – я взяла банки краски с полки и поставила их на освещённый стол.
– Что ты делаешь? – спросила Джемма. Она догадалась не лезть, пытаясь спасти фотографию, чтобы сохранить свои руки целыми.
– Я собираюсь показать тебе, как он выглядел с ней. Когда я сделала эту фотографию, мне показалось, что любовь, которую я увидела, была из-за меня. Но она была из-за неё. Как и сегодня. Может, она и разбила его сердце, но он всё ещё её любит. И ты должна мне поверить.
У меня не было кистей, поэтому пришлось окунать пальцы в холодную краску и водить ими по снимку. Наверное, можно было выбрать краску получше. Более плотную и непрозрачную. Но я не пыталась творить – просто хотела показать Джемме, что видела.
Я выводила вихри любви над ним снова и снова, пока слой краски не стал объёмным. Затем я открыла баночку с бирюзовым цветом и начала наносить поверх розового золота. Несмотря на то что фото было чёрно-белым – или, наоборот, благодаря этому, – улыбка Августа стала ещё ярче, пока его окутывали самые разнообразные эмоции.
Результат получился хаотичным, беспорядочным и прекрасным.
Как любовь.
Как боль от разбитого сердца.
Джемма оторвала несколько бумажных полотенец.
– Это то, что ты видишь? Всегда? – спросила она, поражённая.
– Не всегда, – ответила я, вытирая руки и кивнув на висевшие над столом фотографии. – Сияние каждого человека выглядит по-разному. Это зависит от самих возлюбленных. Цвет меняется, становясь то светлее, то темнее, если чувства утихают или усиливаются. Например, смотри, как Август выглядит на этой фотографии. Но на той, что для моего проекта разбитых сердец, его аура в основном бирюзового цвета с небольшими вкраплениями розового золота.
– А как он выглядел тогда?
– Вот так. – Я указала на банку с розово-золотой краской.
– Ладно, ладно, я поняла, – сказала она, пока я не вылила всё на снимок. Затем подруга заметила, что из-за моей импровизированной художественной вечеринки я оставила телефон без присмотра. – Ничего, если я напишу ему?
– Можешь ответить, что я добралась.
Она напечатала что-то, что было явно длиннее «Мо не умерла», и отправила, только после дав мне взглянуть на текст.
Август ответил буквально секунду спустя. Как будто все эти несколько часов он не отрывался от телефона.
Когда я читала переписку, сердце снова сжалось, как старое кухонное полотенце.
– Не стоило этого
