разузнала о тебе. Была у тебя дома. Виделась с твоей матерью». Её взгляд избегает встречи с моим. «Причину, по которой ты это сделал, я понимаю — насколько может понять человек, который никогда не был близок ни с братьями-сёстрами, ни с семьёй в целом». Наконец она смотрит мне в глаза. «Ты делал такое раньше? Убивал кого-нибудь?»
У меня в ушах звенит от бомбы, которую она только что сбросила. Она знала. И позволила мне прикасаться к себе, позволила войти в себя, позволила прижать себя и яростно трахнуть себя в горло, отдавшись на мою милость? Я могу лишь молча покачать головой, пока мой разум пытается осознать её принятие.
«Тебе понравилось?» Вопрос едва слышен, её губы смыкаются вокруг слов, пытаясь — и не в силах — удержать их.
Я верчу стопку в пальцах. Я обещал ей больше никакой лжи. «Да. Это был первый момент покоя, который я почувствовал с тех пор, как нашёл свою сестру все те годы назад». В её манере что-то смягчается, пока я продолжаю. «Один из них был моим бывшим. Ты знала?» Скай качает головой, иссиня-чёрные волосы скользят по плечам. Мне хочется вплести пальцы в эти чернильные пряди и уцепиться в них. «Он начал травить её, потому что я порвал с ним».
«Ты не можешь этого знать», — с убеждённостью говорит Скай, обхватывая моё запястье пальцами.
«Я знаю. Это началось через несколько недель после нашего разрыва». Признание, которого я так долго избегал, вырывается из горла и разжимает мои губы вопреки моему сопротивлению. «Это моя вина, что она мертва». Впервые за долгое время жар разливается по щекам, а зрение расплывается. Я кусаю губу так сильно, что выступает кровь. Небольшая епитимья.
«Эйден», — она сжимает моё запястье крепче, — «это не твоя вина. Ты ничего ему не был должен. Такие люди не становятся озлобленными и жестокими внезапно — они такими рождаются. Мир стал лучше без такого человека». Её карие глаза — глубокий колодец сочувствия, и мне приходится смахнуть слёзы с ресниц, чтобы убедиться, что я действительно это вижу.
Правда в её словах отгоняет часть той скорби, что так долго цеплялась за меня. Я сжимаю челюсть и киваю, оттягивая назад эмоции, грозящие прорваться наружу. Мне нужно услышать от неё кое-что ещё, нечто гораздо более важное. «Ты боишься меня?» Не думаю, что да, но не могу унять тревогу, извивающуюся во мне как паразит, пока не услышу это из её уст. Наши игры были забавны; я купался в мутных водах, где смешались вожделение и страх. Но если сейчас она боится меня — это плохой знак.
«Нет, Эйден. Я тебя не боюсь. У тебя было множество шансов причинить мне вред». Скай наливает себе ещё одну стопку и опрокидывает её. «Чего я действительно боюсь, так это того, что я стала нуждаться в тебе». Она фыркает беззвучным смешком. «Несмотря ни на что, я к тебе привязалась. Возможно, даже нуждаюсь в тебе».
От подтверждения её признания во мне просыпается мучительная тоска. Моя собственная нужда сочится из меня и прилипает к коже. Она вытеснила пот из моих пор.
«И что теперь?» — спрашивает она, широко раскрыв глаза от опасения.
Всё, — хочу сказать я, но это невозможно. Поэтому я выбираю: «Хочешь посмотреть фильм?»
Она смеётся. «Что?»
Застенчивая улыбка расползается по моим губам. «Я просто… хочу хоть какого-то подобия нормальности. Я просто хочу быть с тобой».
Брови Скай сдвигаются, пока она изучающе смотрит на меня. «Конечно, можем посмотреть фильм, но этот разговор не окончен». Она ждёт, пока я кивну в знак согласия. «Ты любишь пиццу?» — она морщится. — «Ты вообще можешь есть?»
«Я могу пить, так что, думаю, да?» — нервно смеюсь я. Честно говоря, я не представляю, каковы границы в этой ситуации. У меня есть тело в техническом смысле. Я могу касаться, чувствовать, ощущать вкус, но не знаю, где предел
возможностей. Я не знаю, как всё это вообще возможно. Я должен быть разлагающимся трупом, но выгляжу точно так же, как при жизни, вплоть до одежды и обуви. Пальцы находят свисающую серёжку, которую я взял на память о Бекке. Я так благодарен, что у меня есть эта частичка её.
Скай встаёт, берёт бутылку виски и, замерев, протягивает мне руку. Я едва сдерживаюсь, чтобы не броситься вперёд с жадностью, не схватить её и не отпускать никогда. Я следую за ней в гостиную, которой она почти не пользуется, и сажусь с ней на диван.
«Какие фильмы ты любишь?» Я почти не слышу вопрос, когда она наклоняется, чтобы взять пульты с тумбы, демонстрируя свою округлую задницу. Должно быть, она повторила, потому что закатывает глаза, возвращается к дивану и садится в нескольких дюймах от меня, подобрав ноги под себя.
«Что-нибудь страшное». Я хочу видеть её счастливой. Хочу насладиться этим вместе с ней. О чём я не думаю, так это о потенциальной неловкости, учитывая нашу ситуацию. Она минуту наблюдает за мной искоса, наши взгляды встречаются в безмолвном диалоге: «Это странно? Может неправильно?» То, что Скай листает раздел ужасов, — это оглушительное «Нет». Или, может, это «Да какая разница?» Ведь ничто в наших отношениях не лежит в области нормального, приемлемого поведения для большинства людей.
Кончики моих пальцев зудят от потребности снова ощутить под собой её нежную кожу. Я усмиряю их, сплетая вместе и упирая локти в колени. Глаза прикованы к экрану, пока она листает, но моё нарочитое избегание нарушается, когда её ладонь прижимается к моей груди, мягко подталкивая меня глубже в диван.
«Ты можешь расслабиться, ладно? Не усложняй». Я смеюсь и заставляю свои конечности обмякнуть.
Скай выбирает «Дом восковых фигур» и переключает внимание на телефон. Я стараюсь не быть любопытным, но замечаю, что она заказывает пиццу. У нас есть час. Мгновенная неловкость пролетает во мне при мысли, что ей придётся платить, но затем я вспоминаю, что мёртв. Я погружаюсь в подушки, заставляя себя расслабиться. Краем глаза наблюдаю, как она почти небрежно заплетает волосы в две косы. В голове возникает картина, как они обвивают каждый мой кулак, пока она скачет на мне, и я быстро пытаюсь отогнать её, пока не возбудился окончательно.
Скай пересаживается ближе, её тепло неотразимо, и я обвиваю её рукой
притягивая её к себе. Все способы, которыми я когда-либо мечтал прикасаться к ней, борются за моё внимание. Я кладу подбородок ей на голову, пока она приникает к моим коленям, и не
