что он умер, как только я отправил приглашение.
Два дня борьбы с кошмарами в моей квартире побудили меня записаться на прием к Саше, тому самому психологу, который помог мне справиться с паническими атаками, которые я считала нормой, потому что многие люди, выросшие среди бегунов, сталкивались с ними. В Аштауне наши терапевты работают в Доме. Если бы Саша была из Аштауна, ее кабинет был бы наполнен благовониями, и мы обе лежали бы, когда я с ней разговаривала. Она бы обмазала меня маслом, полученным путем прессования одного из наших немногих цветущих растений. Она бы гладила меня по волосам и потирала спину, и я бы поверила ей, когда она сказала бы, что у меня прекрасный ум, и что я переживу это и многое другое.
Мне не хватает места, где тебя могли бы коснуться, просто обнять, если это было необходимо, или прижать к себе, если это было еще важнее. Но в Уайли никто не прикасается друг к другу — ни я, ни кто-либо другой, и особенно Саша.
В кабинете Саши нет запаха дыма, секса или чего-либо еще, кроме чистоты, и мы сидим в нескольких шагах друг от друга, пока она говорит мне, что у меня совершенно нормальная реакция на горе. Она не верит, что я достаточно хорошо знала Неллин, чтобы объяснить свое горе. Она думает, что я скорблю по себе.
Ты же понимаешь, что жив, правда? — повторяет она не раз. — Ты жив, Карамента. Ты по-прежнему цел.
Она называет меня именем мертвой девочки и утверждает, что она жива. Но даже если бы она правильно назвала мое имя, я бы ей все равно не поверила. Раньше мне было как минимум 382 года. Теперь мне 7. Как я могу быть целой?
Может быть, если ты прикоснешься ко мне, хочу я ей сказать, может быть, если ты будешь гладить мои волосы, как сестра, я поверю, что я жива.
Но здесь так не делают, и мне стыдно осознавать, что после стольких лет жизни в городе мне это все еще нужно.
Я только что вернулась домой после одного из наших сеансов, когда мой браслет издал звуковой сигнал — звонок от Эстер. Я благодарна, что это голосовой звонок, а не стандартная видеосвязь. Моя семья не знает о моих травмах или новых отметинах, и я хотела бы, чтобы так и оставалось, пока я не смогу увидеться с ними лично.
«Эй, ты», — говорю я, но как только она начинает говорить, я понимаю, что мой тон слишком мягкий.
«Я иду к стене, можем встретиться? У меня мало времени, но мне нужно с тобой поговорить».
Мне не нравится паника в голосе Эстер, но тишина мне нравится еще меньше. Это значит, что она скрывает свою поездку от окружающих, а это может быть только ее семья.
Я уже открываю новое окно со своего рабочего стола, чтобы быстро заказать ей пропуск, пока отвечаю на звонок.
«Конечно. Всегда.»
И когда я произношу это слово, что-то, что начало складываться в голове в кабинете Саши, наконец-то доходит до меня. Я должна быть жива, потому что есть кто-то, кто нуждается во мне.
С её светлой, некрашеной кожей и библейским именем без приставки «х» , моя сестра, вероятно, могла бы пройти через Уайли-Сити без пропуска. Но это не про Эстер. Эстер поступает по правилам, не просто по Книге , а по любой книге.
Первые пять минут нашего визита она прикасается к моему лицу и ругает меня за то, что я не сказала ей, что мне больно. Она говорит, что принесла бы мне отвар из корней для лечения боли в ребрах, на что я отвечаю, что именно из-за вонючей грязи я ей и не сказала. По ее взгляду я понимаю, что она не осознает, что эти следы необратимы, и я не пытаюсь ее переубедить. Ее голос исцеляет что-то внутри меня, даже если она просто придирается. Слышать, как она говорит без страха и стыда, совсем не так, как в прошлый раз, когда я ее слышала, — это само по себе дар. Я смотрю на нее, ища признаки повреждений или следы насилия. Но ничего нет. Это Эстер, которую я еще не подвела.
Вскоре она переключает свое внимание с меня на город. Мы находимся в садовом участке недалеко от входа в магазин Уайли, поэтому ей не нужно тратить много времени на возвращение домой. Мы на высоте сорока этажей, но растения растут из земли так, как никогда не будут расти у нее на заднем дворе. Она не впечатлена. Ей, должно быть, эти растения кажутся бесполезными. Деревья, кусты и цветы — красивые вещи, но несъедобные.
«Такие сады созданы для эстетики и улучшения качества воздуха. Здесь также есть огороды и фруктовые сады».
«Очень хорошо», — говорит она, и слово «хорошо» почему-то становится её противоположностью. «Нет мух?»
«Нет, но там есть пчелы. Я их видел».
"Мед?"
«…Нет, только пчёлы».
Она кивает. Продажа меда в город — один из основных источников дохода для жителей сельской местности. Они не могут собрать достаточное количество, чтобы конкурировать с более дешевым импортным медом, но у некоторых жителей Уайлз такая же сладкая любовь, как и потребность в благотворительности. Переплата за мед, который продают бедные, приводит их в восторг.
«Мама знает, что ты здесь? А Дэн?»
Она качает головой. «Я должна помогать женщинам из внутреннего Пепла».
«Они отпустили тебя одного, думая так?»
«Майкл внизу. Но он тоже не знает, зачем я здесь».
Я сижу на скамейке. «Я тоже».
"Мне нужна помощь."
"Я полагал."
Она садится рядом со мной, поправляя свою бледно-голубую юбку на бедре, чтобы не занимать лишнего места. Ее люди умеют визуально уменьшаться.
«Я заметила, что во время инвентаризации некоторые товары пропали», — говорит она.
«Как, например, прихожане, которые берут больше еды, чем им разрешено?»
Она машет рукой. «Меня бы это никогда не волновало. Дело в порошке. В порошке Майкла».
У меня едва хватило времени, чтобы понять, что она имеет в виду взрывчатку, когда добавляет: «Это происходит с момента открытия, и ситуация только ухудшается».
Я только что села, но тут же встала и начала расхаживать взад-вперед. Я остановилась, когда последователи Уайли начали на меня пялиться. Остальные в саду украдкой поглядывали на нас; длинные рукава и фартук Эстер привлекают внимание точно так же, как оранжевые
