рясы приезжего монаха. Она так похожа на Уайли, если бы не ее кожа, которая видит настоящее, нефильтрованное солнце, что они хотят держаться поближе к этой безопасной, знакомой, но в то же время достаточно экзотической новизне. Они улыбаются так, как никогда бы не улыбнулись кому-нибудь из центра города или глухих пустынь. Это все еще снисходительный взгляд, взгляд, которым одаривают щенка, а не равного, но он менее опасен, чем недоверие, которое мы испытываем к остальным.
«Ты рассказал Дэну?» — спрашиваю я.
«Да. Он просто улыбнулся и сказал, что, должно быть, произошла ошибка при записи, или что Майкл тренировался и забыл указать, что использовал. Он сказал мне не обращать на это внимания».
«Но вы этого не сделали».
Потому что, конечно же, она этого не сделала. Эстер самодостаточна, как гора. Она бы не обратилась ко мне, пока не исчерпала бы все способы решения этой проблемы самостоятельно.
«Нет, не делала этого». Она опускает взгляд, немного виноватая, может быть, но не раскаявшаяся. «Я помогаю некоторым людям в центре Эша. Я не поучаю, как мама и папа, просто помогаю, и им это нравится. Я спросила одного человека, которому доверяю, слышал ли он что-нибудь о том, что кто-то пытается продать наш дом. Он сказал, что нет, но его человек — беглец, и после того, как я спросила, он стал следить за мной. Однажды ночью он услышал что-то о нашем здании. Он рассказал мне об этом напрямую, но я не знаю, что это значит, и он тоже. Это язык беглецов».
Она не спрашивает меня, знаю ли я этот язык, и мне это нравится, потому что это значит, что она не будет спрашивать, откуда я это знаю. Это создает ощущение полного отсутствия осуждения, и я понимаю, как жители центра города могут быть очарованы ее непринужденной манерой поведения.
«Сыграй», — говорю я.
У Эстер есть портативный тревожный аппарат, не дорогой, но он достаточно громкий, чтобы я легко расслышала отрывистое, лающее сообщение. Я слушаю его дважды, не потому что сначала не понимаю, а потому что хочу выиграть время. Я смотрю на деревья. Я представляю ее здесь, в безопасности, подальше от бегунов, песчаных бурь и Ника. Но она не была бы Эстер без своего стада, и я знаю, что она никогда бы не пришла, даже если бы мне разрешили спонсировать кого-то на постоянной основе.
После долгого молчания, во время которого Эстер не включает сообщение в третий раз, потому что знает, что я тяну время, я говорю: «Ты знаешь Ника Ника?»
Её вера удерживает её от словесного выражения гнева, но её глаза застывают от ненависти, и это изменение заставляет её тёплые, как пена океана, радужки казаться всё это время похожими на мрамор с голубыми прожилками.
«Мне это знакомо».
«Он пожертвовал деньги на строительство вашей церкви. Много денег. Обычно так не бывает. Как правило, ему платят новые застройщики».
Она не глупая, а наивная, поэтому кивает.
«Вы думаете, пропавшая взрывчатка — это его дань?»
«Возможно. Даже если это так, вам не о чем беспокоиться. Бегуны воровали порох у сельских жителей уже дюжину раз. Но даже эксперты поранились этим. Дождитесь взрыва, найдите того бегуна, у которого недавно пропали пальцы, и обвините его в краже, как будто император невиновен».
«Что именно говорилось в сообщении?»
«Они возвращаются, чтобы забрать причитающуюся Нику Нику сумму. Обычно это фраза, используемая для обозначения дани или налоговых поступлений. Это кодовое слово, но, должно быть, они говорят о порошке».
«Когда?» — спрашивает она, и мне бы хотелось, чтобы она этого не спрашивала.
«Какая разница?»
«Потому что я могу…»
«Остановить их?»
Она приоткрывает рот, чувствуя себя подавленной, но лишь немного. «Это звучит неразумно, когда ты это говоришь».
«С императором сражаться нельзя», — говорю я, но, поскольку решение не в моей компетенции, добавляю: «Согласно сообщению, у вас есть десять дней до их прихода».
Она опускает взгляд на ноги, проводит руками по фартуку. «Как думаешь, мой отец знает?»
Я бы сказал «нет». Я давно считаю Дэна одним из немногих честных людей в Эштауне, и избавиться от этого имиджа непросто. Но он вступил в сговор с Ником Ником на 175-й улице, так что всё возможно.
«Возможно. Может быть, он договорился об обмене на финансирование строительства, а может быть, он просто догадался, кому нужен порошок, и достаточно сообразителен, чтобы не вмешиваться. В любом случае, у него не так много выбора. Он молчит, и ваша община остаётся в покое. Вы даёте отпор, и… Ник Ник всё равно получит то, что хочет».
«Это только усугубляет ситуацию, — говорит она. — Меня подкупили, а не заставили».
Слова человека, которого никогда не принуждали.
«Поверьте мне. Не обращайте на это внимания. Когда наступит следующая неделя, закройте дверь и притворитесь спящим. Не пытайтесь бороться с ворами».
Когда она уйдёт, я надеюсь, она послушает. Я надеюсь, у неё будет хотя бы десятая часть того чувства самосохранения, которое есть у меня. Если нет, если она поддастся праведному гневу в своих глазах, она отделается крошечной раной и тихой смертью, и мне придётся отправиться в другие миры, чтобы увидеть её.
В день моего допроса в Элдридже меня разбудил сигнал тревоги на дверной камере. Я медленно шагнула вперед и успела подойти к двери как раз вовремя, чтобы увидеть, как кто-то отступает, пригнувшись так, что я смогла разглядеть лишь силуэт, который сначала приняла за плечо человека в черной одежде. Слишком уставшая, чтобы быть осторожной, но достаточно бодрая, чтобы проявить любопытство, я открыла дверь и обнаружила записку — настоящую бумажную записку, а не пластиковый экран для видеокамеры, — сложенную и спрятанную в дверном проеме. Это что-то вроде того, что могла бы сделать Эстер, если бы была в городе, но, прикоснувшись к бумаге, я поняла, что это не она.
У меня есть особая привязанность к бумаге, которую в Уайли-Сити понимают так же мало, как и в Эштауне. Когда я составляю списки, я предпочитаю записывать их от руки, а не печатать в зашифрованном файле на манжете. Именно это и стало причиной моих неприятностей с Ником Ником на моей родной Земле. Бумага, лежащая на моей двери, мягче и глаже, чем бумага из Эштауна, потому что в Эштауне бумагу делают из смеси корней растений и земли, а здесь — из другой бумаги. Бумага из Эштауна коричневая или
