— его, как выяснилось, звали Тимур Михалыч — действительно не поскупился на скидку. В его палатке я оплатил три контейнера сверчков, килограммовый мешок мучных червей, полсотни тараканов, полный террариум мошек, баночки с восковыми огнёвками и набор кормовых ящерок, которых не собирался никому скармливать.
Ну и тарантула тоже купил, разумеется.
— Доставка? — Тимур Михалыч записывал заказ в засаленный блокнот.
— К шести вечера. «Лапа и Коготь», знаете где?
— Знаю-знаю, — он кивнул. — Зоомагазинчик недалеко отсюда. Привезём.
— А-а-а, так это вы⁈ — всунулась между нами продавщица из соседней палатки, бойкая тётка с выводком чёрной львинки в пластиковых стаканчиках. — Это вы «речных» уложили? Прямо вот тут?
— Уложил! — подтвердил Архимед с моего плеча. — Бах-бах-бах! Тер-р-рминатор!
— Свят-свят, — тётка перекрестилась. — Давно пора было. Они тут всех обирают.
Тимур Михалыч шикнул на неё, но поздно. За следующие двадцать минут ко мне подошли шестеро продавцов — лично пожать руку, предложить скидку или просто глянуть, как выглядит «тот парень с колибри». Репутация +200 на Птичке — это, оказывается, не только цифры.
Пушные ряды привычно встретили меня какофонией шуршания, попискивания и хлопанья крыльев. Здесь стояли длинные столы с клетками в три яруса. Сегодня моего старого знакомца Ильича не было, но и без него товара хватало.
— Звери! Купи-продай! — объявил Архимед, едва мы вошли в ряд. — Оптом дешевле!
Я переходил от клетки к клетке, с удовольствием погружаясь в суету. Густой, по-домашнему уютный запах свежих древесных опилок, сушёной луговой люцерны и сладковатого зернового корма успокаивал лучше любого зелья.
Мышей я отбирал быстро: юркие белые комочки и шустрые серебристо-серые агути с розовыми, вечно принюхивающимися носами. Самого мелкого помёта, самые дешёвые. Неважно, как они выглядят сейчас. Важно, как они будут выглядеть после «Эликсира Тихого Шороха».
— Ого, — продавец с усами, пожилой, подтянутый, с военной выправкой, отсчитывал мышей в переноску. — Двадцать пять штук. Что, серпентарий кормишь?
— Просто большой фанат грызунов, — ответил я.
Усатый поднял голову. Глаза сузились.
— Это ж ты тот парень, что «речным»… — он не договорил.
— Допустим.
— Бери по оптовой, — продавец решил мгновенно. — Заслужил.
Скидка составила тридцать процентов.
Следом пошли кролики — вислоухие и торчеухие, с мягкой шёрсткой. Восемь штук, разных мастей. Два серых, один пегий, один чёрный, четыре белых. Обычные, без ядра, без маны, без заметного потенциала. Для любого зельевара, алхимика или заводчика — расходный материал. Но я смотрел на них иначе.
С хомяками пришлось задержаться. Я опустил кисть прямо в просторную клетку. Любопытные сирийцы тут же облепили пальцы, доверчиво тыкаясь крохотными влажными носами в кожу. Я легонько поглаживал их по плотным спинкам, чувствуя под шелковистым мехом частое-частое биение маленьких сердец. Зверьки дышали ровно, их тельца были чистыми и потешно-тёплыми.
— Хомячков тоже? — продавщица в платке ласково поглаживала пухлого джунгарика, лежащего у неё на ладони. — Бери, милый, четыре в наличии есть, шесть — могу к среде подвезти.
— Договорились, беру всех, — кивнул я.
— Оптом дешевле! — объявил Архимед. — Завер-р-рните!
Птиц придирчиво осматривал через прутья, не тревожа и не вытаскивая наружу. Волнистые попугайчики клевали просо, а золотистые канарейки перепархивали по жёрдочкам. Я внимательно изучил их блестящее оперение, чистые восковицы и здоровые цепкие лапки. Птицы не хохлились, а их глазки смотрели ясно и живо.
Архимед таращился на волнистых с высоты плеча. Глаза поблёскивали покровительственным снисхождением. Крохотные попугайчики уставились на него снизу вверх, как первоклассники на директора школы.
— Мелочь пузатая! — объявил он авторитетно. — Архимед — начальник! Кис-кис… тьфу. Чирик-чирик!
Один из волнистых робко чирикнул в ответ. Архимед милостиво кивнул, подтверждая иерархию.
Расплатился. Договорился о второй доставке.
— На сегодня хватит.
Дошёл до ворот рынка. На бетонном столбе слева висела облезшая табличка «Территория рынка. Ведётся видеонаблюдение». Камера, разумеется, не работала. Там стояла женщина лет пятидесяти. Невысокая, полная, в утеплённой куртке и дутых сапогах. Рядом с ней на ящике лежала потрёпанная картонная коробка, из которой доносилось тонкое мяуканье.
Держалась женщина сгорбленно. Глаза усталые. Коробка — мокрая по нижнему краю. Под неё подложена газета. Внутри — движение.
Женщина заметила мой интерес и приподняла наброшенную сверху тряпку. Пять котят. Маленькие, около месяца. Ещё округлые, с непропорционально крупными головами и короткими хвостиками. Рыжий полосатый, серый дымчатый, чёрный, трёхцветная кошечка и белый с рыжим пятном на левом ухе. Они лежали, тесно прижавшись друг к другу. Пять пар глаз, ещё голубых от возраста, уставились на меня.
— Кошаки! — крикнул Архимед. — Мяу-мяу!
— Возьмите, пожалуйста, — тихо сказала женщина. — Кошка соседская родила. А соседка… Ну, в общем, увезли две недели назад в больницу. Кошку я на время пристроила, а этих… — она опустила глаза. — У меня две собаки. Не могу оставить. Отдаю за сколько дадите, лишь бы не на улицу.
Я протянул руки к коробке.
Котята пахли молоком и старой газетой. Почесал белого за ухом, малыш блаженно зажмурился и всем телом прильнул к моей руке. В его крохотной груди зародилось мурчание, настолько интенсивное, что оно отозвалось лёгким покалыванием в моих подушечках пальцев. Я провёл рукой по его спинке. Шёрстка мягкая, как пух.
Остальные, почуяв внимание, засуетились. Раздался многоголосый хор тонких, требовательных «мяу». Крохотные, как иголки, коготки вцепились в мой рукав, пытаясь залезть повыше. Котята обнюхивали мою руку. Один прошёлся по пальцу шершавым языком. Другой игриво ударил меня лапками. Я гладил их и почёсывал. Потом понял, что губы растягивает совершенно дурацкая улыбка.
Вернув лицу серьёзность, провёл быстрый осмотр. Глаза чистые, без гнойных корочек, без помутнения. Уши розовые внутри. Животы мягкие, не вздутые, без уплотнений. Шерсть тусклая, но это от недокорма, не от болезни. Блох нет.
Худоваты. Мало молока получали. Но живые и тёплые.
Рыжий полосатый — самый наглый. Пока я осматривал остальных, он несколько раз попытался укусить за ноготь. Зубы мелкие, но хватка уверенная.
— Перспективный нахал, — пробормотал я.
Котята (Ранг F, Уровень 0). Милые и голодные. Возьмите себе, у вас же та-а-ак мало зверья!
Я прошёлся по каждому отдельно. Система выдала одинаковые карточки на всех пятерых. F-ранг, нулевой уровень. Обычные беспородные котята. Для любого мага — мусор. Для заводчика — даже не материал. Для меня — пять заготовок, из которых к вечеру выйдут магические питомцы.
— Беру, — сказал я.
Женщина вскинулась.
— Правда⁈ Всех?
— Всех пятерых, — я полез в карман. — Две тысячи рублей.
— Да что вы, не надо так много! — она замахала рукой. — Хватит и пятьсот, лишь бы в добрые руки…
— Это не за котят, — я вложил купюры ей в ладонь. — А за то, что две недели выхаживали чужих. С двумя собаками. Берите. Пожалуйста.
Она сжала деньги и быстро отвернулась,
