я пролистал не глядя. Поднялся и отряхнул руки.
— Ква-а-а!
Жаба всё ещё прыгала в трёх метрах от нас, азартно щёлкая языком по мухам. Её горловой мешок раздувался и сдувался в ровном ритме сытого довольства.
— Кушает! — одобрительно сообщил Архимед, следивший за жабой одним глазом, а вторым выискивающий уцелевших жуков. — Лягушка кушает! Всем кушать!
Кто-то тронул меня за рукав.
Обернулся. Бородатый продавец в очках — тот самый, чьи террариумы превратились в груду осколков. Он стоял передо мной с выражением, в котором смешались ужас, восхищение и бухгалтерская скорбь.
— Послушай, парень, — он нервно потёр руки. — Это всё… впечатляюще. Правда. Но… а кто мне за разгром платить будет? Пять террариумов вдребезги. Мухи — фьють. Мокрицы и жуки — по всему проходу. Тарантул вообще неизвестно куда уполз. А ещё столик… — он махнул на обломки складного стола, — столик был новый…
Я посмотрел на поле боя. Битое стекло, грязь, россыпь разбежавшихся членистоногих. Блёстка гоняла крупного мотылька. Просто так, съесть его она не сможет. Архимед хрустел жужелицей. Мокрицы расползались в щели между палатками.
Вздохнул.
— Заплачу за разбежавшихся, — сказал я. — Но при условии хорошей скидки на уцелевший товар. У вас ведь осталось, что продать?
Продавец переместил очки со лба на глаза. Посмотрел на меня внимательно.
— Скидку, говоришь? — он пожевал губу. — Ладно. Двадцать процентов. Но ты ещё, пожалуйста, тарантула моего найди!
— Птичка найдёт! — встрял Архимед, только что поймавший сверчка. — Без пр-р-роблем!
— По рукам, — я протянул ладонь.
Продавец пожал её. Рукопожатие было крепким, несмотря на трясущиеся пальцы. Где-то за палатками, невидимая среди мусора, довольно квакнула жаба.
Найти паука, да? Ладно, попробуем. Я выдохнул и прикрыл глаза. Навык «Приручение» всегда работал у меня как направленный луч: вижу цель — устанавливаю канал. Но что, если попробовать иначе? Рассеять фокус?
Я толкнул ману по каналам, раскидывая невидимую ментальную сеть поверх разгромленного прохода. Насекомые фонили, как тусклый статический шум. Мухи, мокрицы, тараканы — всё сливалось в мелкую рябь. Люди ощущались крупными объектами. Но мне нужно вычленить другой разум. Разум засадного хищника. Примитивный, холодный и сильно стрессующий от смены комфортабельного жилья на свободу.
Есть.
Слабый, но чёткий сигнал пульсировал в тени под куском сломанного пластикового поддона, метрах в трёх от меня.
Подошёл и приподнял пластик. Тарантул сидел в углублении бетона, сгруппировавшись в плотный мохнатый комок. Хватать такого сверху пальцами — грубейшая ошибка. Либо получишь хелицерами в кожу, либо он счешет задними лапами с брюшка ядовитые волоски, от которых потом неделю будешь чесаться до волдырей.
Я положил левую ладонь на землю прямо перед пауком, распрямив кисть в ровную площадку. А указательным пальцем правой руки мягко, но настойчиво подтолкнул его сзади. Сработало как по учебнику: тарантул нехотя переступил передними лапами и послушно заполз ко мне на руку. Жёсткие щетинки пробежались по коже.
— Впечатляет. Так ты тот самый приручитель?
Голос за спиной. Женский.
Я обернулся без резких движений, чтобы не нервировать своего восьминогого пассажира.
В пяти шагах от меня стояла девушка. Огненно-рыжие волосы стянуты в тугой высокий хвост. Практичная чёрная одежда, больше похожая на тактическую униформу. На лице ни капли испуга перед разгромом и лежащими в грязи телами. Только наглый, цепкий, откровенно оценивающий взгляд.
Я хмуро сдвинул брови и ответил:
— Допустим. Вы что-то хотели?
Рыжая шагнула ближе и усмехнулась.
Глава 17
Мотылек
Двигалась она мягко, но устойчиво, как человек, привыкший к неровной земле. Взгляд скользнул по мне, по лежащим «речным», по битым террариумам и мухам, задержался на Блёстке — и вернулся к тарантулу, который с олимпийским спокойствием сидел на моей ладони.
Мохнатые лапы разведены в стороны. Добрых двенадцать сантиметров в размахе. Волоски на брюшке рыжевато-бурые, с характерным красноватым отливом. Красивый экземпляр. Спокойный. Надо его купить, но это подождёт.
— Слава богу, — пробормотал хозяин палатки. — Нашли!
Он подставил раскрытый контейнер. Я наклонил кисть. Тарантул помедлил, пробуя передними лапами пластиковое дно. Потом переступил и нехотя спустился внутрь. Продавец захлопнул крышку, придерживая её сверху ладонью. Пальцы мелко дрожали.
— Спасибо, — мужик прижал контейнер к животу и суетливо отступил за прилавок, подальше от лежащих бычар и рыжей незнакомки.
— Так что? — повторил я. — Вы что-то хотели?
Посмотрел на неё таким же оценивающим взглядом, как она на меня.
Глаза зелёные, яркие, чуть прищурены — как у кошки, решающей, стоит ли прыгать. Россыпь мелких веснушек на переносице, никакой косметики. Скулы высокие, подбородок острый. Лет двадцать пять, может, чуть больше.
Мысленный запрос к Системе.
Кира Алексеевна Ермолова (Ранг С, Уровень 14). Данжерка-следопыт. Вольная разведчица без лицензии. Зато у неё есть принципы. И моль.
Четырнадцатый уровень. Серьёзная заявка. Это не уличный боец, не базарный решала и не студентка МГАМИ. Это тактический специалист, который зарабатывает на жизнь тем, что ходит туда, откуда многие не возвращаются.
И я догадываюсь, что ей нужно.
Девушка не стала ходить вокруг да около. Кивнула на распластанные в грязи тела:
— «Речные» очухаются минут через пять. Если не хочешь объяснять местной охране, почему тут филиал травмпункта, идём со мной. Я угощаю.
Ну что ж, правило «бей и беги до приезда ППС» работает одинаково хорошо во всех мирах. Разница только в том, что раньше я был на стороне ППС. Тоска-печаль, но пока альтернатив не вижу. К тому же, сюда прибегут вовсе не патрульные.
— Идёт, — сказал я. — Только подожди секунду.
Дал импульс по каналу связи. Блёстка, перехватившая очередную мошку в воздухе, подлетела к моей руке и исчезла в Питомнике. Вспышка была настолько короткой, что со стороны выглядела как солнечный блик. Я повернулся к прилавку и бросил продавцу:
— Вернусь чуть позже. Посчитайте пока ущерб. Только честно, без накидки за моральные страдания.
— Ага, — он невесело покивал. — Моральные страдания — бесплатно.
Шутка вышла печальная, так что ухмыляться я не стал. Огляделся, заметил попугая.
— Архимед, ко мне.
Какаду деловито раскапывал лапами кучку влажного торфа в поисках десерта. Клюв перемазан. Хохолок торчком, как солнечный парус — индикатор высшей степени блаженства.
— Птичка занята! — гаркнул он. — Жуки! Много! Личинки!
— Можешь оставаться, — предложил я. — На рынке любят толстых, откормленных птичек. Особенно с золотистой корочкой.
Архимед поперхнулся и покосился на ближайшую палатку с шаурмой, захлопал крыльями и через секунду тяжело приземлился мне на плечо, вцепившись когтями в куртку.
— Злой Дэнька! — буркнул он мне прямо в ухо. — Жмот!
— Ты сожрал штук тридцать, — сказал я.
— Вр-р-рёшь! Десять! Хрусть!
Я двинулся за рыжей. Кира шла чуть впереди, уверенно лавируя между палаток. Не глядя обогнула перевёрнутый ящик,
