Сначала я думал, что он просто ленив. Но потом понял, что это вообще не так. Дима старается каждую задачу решить максимально хорошо, иногда на пределе своих возможностей, поэтому он всегда выкладывается по полной и совсем не стремиться навешивать на себя что-то новенькое. Знает, что совесть не позволит ему выполнить поручение как-нибудь, а поэтому ему сразу кажется, что еще что-то сверху — это адский перебор.
Вот и в этот раз он всячески отказывается от моей идеи сделать его исполнительным директором моих предприятий. Это ведь не просто новые задачи, а еще и огромная ответственность. С которой он, конечно же, справится. Но пока не готов принять этот факт.
— Петя, я не шучу ведь. Это невозможно. — Снова нудит Дима, надувая щеки. Иногда мне кажется, что вся моя бурная деятельность сводится к тому, чтобы убедить Диму, что он все может сделать без меня.
— Дима, я ведь не на другую планету собираюсь, — говорю примирительно. — И даже не в другую страну.
Вертинский постепенно успокаивается, переваривая услышанное.
— Если бы ты еще сказал, на кой черт тебе эта политика сдалась, — нервно ворчит он.
— Хочу сделать что-то полезное, Дима. Не потому, что надо, а потому, что могу. — Сказал и сам не верю, что это я. Еще полгода назад я готов был на стену лезть от того, что проиграл выборы, вложив в эту затею столько финансов. Теперь же мои приоритеты сместились в сторону общего счастья, а не только моих личных амбиций.
— Ладно, подумаю, — ворчит Вертинский. — Только до окончания стройки коттеджного поселка не уезжай.
— Как там, кстати, движется?
— По графику все идет, — рапортует Вертинский. — Сегодня туда думал поехать посмотреть.
— Вместе поехали, — предлагаю, и тот согласно кивает.
Мы допиваем кофе и едем на стройку. Я обхожу постройки, в которых уже заканчивают отделку. Остались мелкие работы, которые занимают много времени. А еще ведь территорию обустраивать надо.
— Это по плану, Дима? — спрашиваю, дойдя до последнего дома. — Тут еще месяца на три работы.
— Мы заложили эти риски в проект, — напоминает Вертинский. Да только я же уже планирую отъезд в столицу. Пока приглашают, лучше не затягивать.
— Значит так, — выдыхаю устало, — мы идем к прорабу прямо сейчас. Пусть поторапливаются. — Говорю я и только сейчас замечаю вдали дым. Как раз в той стороне, где детский дом. Вряд ли это он, но… а вдруг?
Резко поворачиваю к машине и запрыгиваю за руль, даже не пытаясь поторопить водителя, который сейчас стоит рядом и курит. Жму на газ, за окном Вертинский что-то орет вдогонку, но я не пытаюсь вникнуть. Я даже не думаю, зачем я туда еду, я ведь не пожарный. Но выжимаю педаль газа до упора, быстро набирая скорость.
С приближением к детдому становится очевидно, что горит именно он. То самое здание, в котором недавно завершили ремонт. А ведь мы даже детскую площадку поставить во дворе успели. Сейчас это все становится неважно, ведь там люди.
Выхожу из машины и бегу к входу в здание. На площадке у входа стоят дети, а с ними Оксана Васильевна и работники детдома. Ну да, вон медсестра их, и еще та бабка стоит, которая полы мыла. Остальных я просто не знаю.
— Петр Аркадьевич, — говорит Оксана Васильевна, когда я подошел к ним. — Такое несчастье. Мы уже пожарных вызвали, вот ждем.
— А что случилось? — спрашиваю.
— Непонятно. — Говорит она. — Сначала мы заметили дым, а потом из прачечной полезло пламя. Мы вывели детей, чтобы никто не пострадал.
Я осматриваю потерпевших, маленькие личики смотрят в мою сторону, разглядывают незнакомого дядю. Такие перепуганные сейчас.
— Скорей бы пожарные приехали, — причитает директор.
— А где Антон? — Спрашиваю, когда не смог отыскать в толпе светлую макушку.
— Наверное, где-то здесь, — отвечает Оксана Васильевна, смотри в толпу. Начинает пересчитывать детей, одного не хватает.
— Клавдия Степановна, где Антон? — обращается она к полной женщине, стоящей чуть в стороне, и та начинает лихорадочно искать мелкого глазами. Не находит и разводит руками.
Вот черт!
Он там. Сидит и не плачет, наверное, даже. Маленький мужчина. В животе больно сводит от мысли, что он пострадал. И, не раздумывая больше ни минуты, я бегу к зданию и захожу в дверной проем, из которого валит дым.
Несмотря на густой дым в коридоре, я стараюсь как можно быстрее добежать до заветной комнаты с жирафами на обоях. Глаза режет, а в легкие поступает все меньше кислорода, но я продолжаю бежать. Нахожу нужную дверь.
— Антон? — кричу с порога, резко распахнув двери. В ответ мне тишина.
Огонь подобрался к одной из стен и жирафы превратились в уродливое черное пятно. Я осматриваю комнату, обхожу кровать и в углу нахожу пацана, который прижимает к себе игрушку, прижимаясь к стене. Он поднимает на меня испуганные глаза, а я не мешкая хватаю его в охапку, и мы выходим из комнаты.
В глазах расплывается и режет, дышать больно и колени обмякли, мне все труднее передвигаться. Но я упрямо иду к выходу, иногда хватаясь рукой за стену. Хорошо, что пацан повис на шее, вцепившись в меня мертвой хваткой. А иначе, я бы его уронил на одном из поворотов. Добираюсь до двери, и мы выходим на улицу. Я делаю вдох, наслаждаясь кислородом. И только потом смотрю на мелкого, который все еще прижимается ко мне. Кажется, с ним все хорошо, ожогов не видно. К нам подбегает Оксана Васильевна, я передаю ей пацана.
— Слава Богу, вы оба живы! — Восклицает она. — Мы так переживали, Петр Аркадьевич.
— Все хорошо, — говорю я. — А пожарных еще нет?
— Совсем близко, кажется, сирены их слышны уже. Слышите?
Да, сирены совсем близко уже. Я киваю.
Приехавшие пожарные оттеснили народ от здания, не подпуская никого. Они быстро и организованно делали свою работы. А мы, стоя в стороне, наблюдали за тем, как здание превращается в непригодное для жизни. Но детская площадка удивительным образом не пострадала. Только вот, толку от нее теперь?
— Что теперь, Оксана Васильевна? — говорит какая-то женщина, явно кто-то из воспитателей детдома. — Где детям ночевать?
— Не знаю, — выдыхает она потрясенно. Я к себе могу троих взять, больше в моей квартире не поместится просто. Тамара Викторовна, вы можете кого-то приютить на сегодня? — спрашивает.
— Я тоже троих возьму, — сразу откликается та.
Они быстро поделили детей, распределив из между собой. И я, совсем того не планируя, сказал, что могу взять пятерых. Короче тех, для кого не нашлось места. Я стал усаживать детей в машину, когда Антон подошел ко мне. Он
