Фернан нашел решение проблемы. Снял машину с тормоза, обошел сзади, уперся в кожух парового мотора, подналег – и экипаж стронулся с места.
- Беатрис, садитесь за рулем, а мы будем толкать! Так и доедем до гостиницы.
Машина покатилась неожиданно легко, почти без усилий. Толкая ее, Альваро стал думать о том, как хорошо быть разносторонним человеком. Он – не только талантливый писатель, а и сильный великодушный мужчина, готовый помочь девушке в беде. И его мускулы достаточно развиты, чтобы запросто двигать экипаж. Вот наглядный ответ всем, кто считает людей искусства хилыми созданиями! Когда да Силва сядет писать мемуары, нужно будет обязательно отразить в них эту сцену.
Как вдруг случилась некая перемена, почти незаметная в темноте. Дорога, что прежде имела легкий уклон вниз, перегнулась и столь же плавно пошла вверх. Внезапно машина утратила всякую охоту к движению. Альваро даже заглянул в кабину: не включила ли тормоз коварная студентка?.. Вскоре он взмок до исподнего, потом захрипел от одышки. Казалось, он толкал не экипаж, а самую большую бомбарду крепостной батареи… причем на лафете без колес.
- Как ты, друг? – спрашивал Фернан.
Альваро отвечал:
- Эх… уф… - и утирал ручьи пота с лица.
В какой-то момент он пришел к решению: сцену «великий писатель толкает экипаж» нужно исключить из мемуаров.
А потом Беатрис закричала:
- Маэстро, глядите, уже совсем близко!
В ночной тьме показались огни постоялого двора. И оставшееся до них расстояние измерялось не десятками или сотнями ярдов, а мученьями, потом и слезами…
Глубокой ночью они вошли в гостиницу, разбудив управляющего. Тот осветил гостей фонарем и как-то странно поглядел на Альваро. Беатрис покосилась на маэстро – и тоже приняла непонятное выражение лица. С трудом переводя дыхание, да Силва заказал две хороших комнаты. Управляющий сказал: есть очень хорошая свободная комната, даже слишком хорошая для этой местности, правда, всего одна. Поселим в нее сеньориту, а сеньорам предлагается мансарда на чердачке, тоже весьма удобная…
Мансарда была настолько удобна, что Альваро не встал бы в полный рост, не пробив потолок головою. Впрочем, после пытки паровой машиной он и не собирался стоять. Ползком добравшись до лежанки, Альваро обмяк без сил.
Фернан потряс его и зачем-то подал зеркало:
- Дружище, взгляни на себя.
- Чего я там не видел…
- Взгляни.
- О, бездна!
Видимо, толкая экипаж, Альваро испачкал руки сажей, а затем этими же руками многократно утер пот с лица. Чистокровный каталиец превратился в муара, причем муара не с побережья, а из самых темных глубин материка.
Утираясь рукавом, Альваро проворчал:
- Зачем ты взял с собой Беатрис? Я сразу чуял: добром не кончится!
- Вернее сказать, это она взяла нас с собою. Нам было не на чем ехать, как ты помнишь.
- Ты прельстился соблазном быстрой езды, а теперь расплачиваемся мы оба…
- Беатрис – хорошая девушка. Красива, умна, талантлива. И, что не менее важно, способна дать тебе отпор. Не стоит ли тебе подумать, друг Альваро…
Да Силва выпучил глаза:
- О чем - о романе с приставучей студенткой? Нельзя и выдумать большую банальность! Если б мы были героями книги, читатель только этого бы и ждал! Как раз потому я никогда не совершу подобной глупости.
Фернан усмехнулся:
- Сравнить себя с героем книги – весьма разумный способ принимать решения!
- О, вполне! Герои книг обычно поступают умнее, чем живые люди. Но коль тебе неугоден этот довод, приведу другой. Помнишь ли ты, почему я ушел от Малены?
- Она была слишком ревнивой.
- Верно. А как я расстался с Элмой?
- Хе-хе. Она тебя бросила.
- После того, как я на месяц сбежал от нее в другой город! А сбежал я потому, что Элма болтала без умолку, могла за целый день ни разу не закрыть рта. И теперь главный вопрос: чем плохи ревность и болтливость?
- Теряюсь в догадках…
Альваро отчеканил:
- Они! Мешают! Творить!
- Ах, вот оно что!..
- Попробуй написать хоть страницу, если твоя дама постоянно глядит через плечо – не строчишь ли ты письмо другой женщине! Попробуй поработать над книгой, если барышня каждые пять минут спрашивает какую-нибудь глупость! “Хочешь кофе, дорогой?” “А мы пойдем гулять?” “А ты меня любишь?” “Ах, ты уже пишешь… О чем?” И самое прекрасное - решающий выстрел в затылок: “Любимый, как идет работа?” Это после десятка-то вопросов за полчаса!
- Мда уж…
- Фернан, запомни раз и навсегда: я ни за что не смогу жить с девицей, которая мешает творить. А Беатрис – воплощение дерзости, бесцеремонности и желания всюду всунуть нос. Потому, друг Фернан, если я когда-либо подумаю об интрижке с нею - возьми револьвер и застрели меня. Просто застрели без разговоров, как собаку!
Какой-то свет мелькнул за оконцем. Фернан выглянул – и тут же отпрянул от стекла. Тогда выглянул и да Силва. Во двор въезжал зеленый экипаж – тот самый, что ехал следом, а потом обогнал.
- Альваро, пистолет пригодится для иных целей. За нами действительно следят.
Дом, милый дом
Могучий Хофштадт, столица Дангарской империи, стоит на реке Вунде. Весною она, напоенная обильными талыми водами, разливается вширь на целых полверсты и вся кишит баржами, рыбацкими баркасами, колесными пароходами. Но к концу лета обычная в тех краях засуха заставляет Вунду съежиться до небольшого ручья, который можно перепрыгнуть с разбегу. Два миллиона жителей Хофштадта ежедневно черпают из ручья, пока, наконец, не исчезает и он. Каждый год примерно на месяц река пропадает, оставив по себе каменистое русло, усеянное сухими водорослями и рыбьими скелетами. Этот месяц зовется гехай, что означает – священный. Говорят, слезы Сеятеля наполняют Вунду. Когда она высыхает – бог счастлив.
Русло реки пронизывает Хофштадт с севера на юг и в пределах города изгибается коленом. На западном берегу, внутри колена, находится район Шлиссель – ключ ко власти над империей. Тут располагаются десять министерств, генеральный штаб, патриарший собор, казначейство, сокровищница, казармы лейб-гвардии, юнкерское училище, а также - твердыня среди твердынь: звездообразный десятибашенный императорский дворец. От Шлисселя через Вунду расходятся веером шесть мостов, соединяя центр столицы с левобережными районами. Остановим взгляд на одном из них.
Семьдесят лет назад, во времена Чинхарских войн, благостная императрица Августа решила позаботиться о вдовах офицеров. Ее величество любила видеть плоды своей доброты, потому не стала выплачивать вдовам деньги.
