слишком любила поминать смерть, даже кичилась близким знакомством с нею. А Дитрих ненавидел вспоминать свои встречи с костлявой, особенно – последнюю. Пистолет, обмотанный плащом, глухой звук выстрела. Спасение придет, но не всем…
Под благовидным предлогом он откланялся, поблагодарил вдову и ушел к себе на верхний этаж.
Мари уже спала. Дитрих поколебался: не лечь ли в прихожей? Но это углубило бы разрыв, который он надеялся залатать. Так что он разделся и осторожно лег на край супружеской кровати, избегая прикасаться к жене.
Ночью она передвинулась ближе и положила руку ему на спину.
* * *
Следующий день Дитрих провел с Мари, чтобы наладить отношения. Выехали на прогулку, покатались в коляске по бульварам, посидели в кофейне. Дитрих дал жене выговориться, а сам помалкивал и только задавал вопросы. Она излила душу. Начала с гневом: “Тебя не было рядом! Знаешь, каково мне пришлось: одной, с младенцем на руках!" Но постепенно истратила злость и заговорила веселее, стала описывать всякие интересные события. “Хайнц встал на ножки со сто первого раза. Знаешь ли, я считала! Два дня он пыхтел, держался за кроватку и пробовал. Сто раз не вышло, а на сто первый поднялся!.. А зимой на Вунде был крепкий лед. Один миллионщик, представь, решил для забавы переехать реку поездом. Прямо на лед положили шпалы, постелили рельсы и пустили паровоз с одним вагоном! Туда проехал хорошо, а обратно – раз, и треснуло. Паровоз нырнул в воду – такой столбище пара поднялся! Вагон тоже утоп. Камни стали нырять, штук десять утонуло, но миллионщика вытащили живым… А в первый день гехая прямо над нами пролетел патриарший самолет. Точно над нашим домом, бывает же такой случай! Очень красивый – весь в золоте, в хоругвях, с колоколами и с хором. Прямо с неба лилось пение и перезвон. Все падали на колени, молились, а Хайнц перестал плакать, показал пальчиком и сказал: “Абурва”. Смешно! “Абурва” - это самолет на его языке”.
Словом, Мари оттаяла, и Дитрих рискнул со своей стороны рассказать пару историй. Выбрал не кровавые, а потешные, из числа армейских курьезов. Жена посмеялась. Полюбопытствовала об Олландии, он описал, как мог. Потом Мари спросила:
- Ну, а какие там женщины?
Дитрих вспомнил неловкую Ольху и аппетитных девушек в очереди у фонтана.
- Да обычные, ничем не особенные…
- Прямо-таки ничем?
- Вот что странно: у них мужчины не ходят по воду, только женщины.
- Девки из камней?
- В Олландии нет камней. Все вольные.
- Очень глупо для вольной дамы – таскать ведра. От коромысла плечи огрубеют.
- И я так думаю.
- Так что же, ты познакомился с какой-нибудь?
- Зачем мне это надо!
Мари пыталась уличить его, но довольно игриво. Может, даже ждала, что Дитрих поддразнит ее описанием какой-нибудь красотки. На такую вольность он не осмелился, зато поцеловал ее руку и признался в любви. Мари ответила, что скучала и ждала.
Дома он подержал сына на руках и поиграл с ним – жена показала, как это правильно делать. Дитрих ушел воевать, когда Хайнцу было два месяца от роду. Никаких чувств к странному кричащему свертку поручик не успел в себе выработать. Он уделил Хайнцу время в основном затем, чтобы порадовать жену. Это окупилось: Мари назвала его хорошим отцом и поцеловала.
А перед сном она спросила – мягко, но с затаенной угрозой:
- Ты же помнишь, что обещал?
- Амм… конечно.
- Завтра пойдешь искать место?
- Ты об этом… Да, разумеется. С самого утра.
Мари обняла его и уснула, не предложив большей близости, чем объятия. Да и Дитрих еще слишком робел перед нею, чтобы страстно желать.
Следующим днем он пустился на поиски.
Переполненный людом Хофштадт требовал для своего существования огромного количества труда. Одно снабжение водой при высохшей-то реке – уже изрядная задача. Затем, Шлиссель – голова всего государства. Десятки тысяч душ заняты его защитой, обслуживанием, обеспечением, увеселением. Далее, столицу наполняют люди различного достатка, от графов до голотьбы. А значит, есть магазины и кабаки, бани и номера, театры и ателье самого разного пошиба, на любой возможный вкус. Не забудем и многочисленные государственные ведомства: полицию, почту, податную службу, архивный учет, пожарную стражу, газетные издания и многое, многое другое.
Кажется, для умного и образованного человека нет никакой сложности – устроиться на работу. Тем более, что место нужно лишь временное, на несколько месяцев, пока Дитриха не восстановят на службе. Если б не настойчивость жены, можно было и вовсе не искать, а пересидеть на сбережениях. “Ну, ладно, отчего бы и нет? Коли ей приятно, то с меня не убудет”, - решил Дитрих и взялся за дело.
Трудности обнаружились немедленно.
Львиную долю дел выполняли камни. Дешевые, неприхотливые и послушные они были идеальной рабочей силой. Всюду, где только можно применить камня, применялся именно он. На долю вольных людей оставались те немногие задачи, для коих требовалось образование или хотя бы грамотность. Меж тем, вольных в столице – пруд пруди! Именно сюда-то и стекаются все вольные, кто ищет лучшей жизни.
Однако беда не только в этом. Дитрих фон Дорт – какой ни есть, а орел. Служить под началом зайца он не мог себе позволить. Это отсекало множество путей. Прекрасно зная математику, Дитрих надеялся получить место счетовода. Но счетоводы требуются в магазинах и ресторанах, в ломбардах и игорных домах, на фабриках и мануфактурах – а большинством таких предприятий владеют зайцы!
Дитрих разыскал несколько банков и пароходных компаний, принадлежащих именитым дворянам. Служба таким людям не запятнала бы его честь… Но и тут возникло препятствие. Барон, владеющий банком, редко сам появляется в учреждении. Всеми делами на месте заправляют наемные приказчики – зайцы. Они, ушастые, будут командовать Дитрихом, отчитывать за ошибки, устраивать разносы! Его коробило при одной мысли. Упорно всплывал в памяти штабс-капитан фон Зейдвист. Даже из его уст сложно было терпеть унижения, а ведь то был дворянин и боевой офицер! Каково же тогда – получать взбучки от ушастых зайцев? Да попросту невыносимо!
Этот путь тоже закрылся перед Дитрихом, и остался лишь один: статская служба. Служить в государевом ведомстве – значит, служить самому кайзеру. Дело, достойное орла! Поручик фон Дорт принялся обходить ведомства.
В каждом учреждении, где имелось свободное место, стояла очередь просителей. По неопытности Дитрих пробовал ее миновать:
- Я пришел не просить, а
