ему просто нравился этот лес, и он рад был остаться на родной земле. А возможно, он не хотел бросать отца, которого очень любил, несмотря на то что тот лишил его почти всего, даже фамилии. Поскольку он не мог называться Ланже, ему пришлось взять фамилию жены — Донован. К сожалению, старый граф так и не переменил своего решения, и новым графом стал не его единственный сын, а его племянник.
— Но это случилось так давно! — сказала я. — И нынешний граф не имеет к этому никакого отношения! Так что ты совершенно напрасно изливаешь на него свое негодование!
— Напрасно? — фыркнула Нинелла. — Вот уж нет! Когда мы были молодыми, этот идиот осмелился сделать мне предложение! Из жалости! Он так и сказал, что хотел бы исправить ту давнюю ошибку! Жениться, чтобы исправить ошибку! Ты можешь представить себе такое?
Я отвернулась, потому что поняла, что не смогу сдержать улыбку. Теперь их история заиграла совсем новыми красками. И я решила, что несмотря на данное обещание, мне всё-таки стоит поговорить с графом Ланже.
Глава 50
На следующее утро мы с графом снова завтракали вдвоем. Нинелла и Летти уже успели потрапезничать и уехали на целый день домой, прихватив с собой корзинку еды, которую им приготовила здешняя кухарка.
Так что нашему разговору никто не мешает. Впрочем, сразу затронуть нужную тему я не решилась. Я всё еще пытаюсь убедить себя, что в принципе имею право об этом с ним говорить. Если Нинелла узнает, что я это сделала, то сильно обидится на меня.
Но, с другой стороны, если я не поспособствую налаживанию их отношений, то они так и будут злиться друг на друга, чего бы мне совсем не хотелось.
— Его величество отправляется в столицу уже завтра, — за чаем сказал мне его сиятельство. — Принц Арчибальд поедет вместе с ним.
Я вздохнула. Значит, они всё-таки решились.
— Вполне понимаю ваше беспокойство, мадемуазель, — кивнул граф. — Я даже осмелился посоветовать его величеству дождаться тут гвардейцев из столицы и только потом ехать в Эмсворт, но он отверг эту идею. Единственное, что я мог сделать — это предложить его королю сопроводить его до столицы. Я уже не молод, и рука моя не так крепка, как прежде, но если нужно будет, она еще удержит шпагу. И пусть я не боевой маг, но кое-какой магией я всё-таки владею. Лабарош едет тоже. И его величество хочет взять с собой в столицу и раненого мага, который был в числе напавших на вас людей. Тот еще не пришел в себя, но его состояние улучшилось, и доктор полагает, что он перенесет дорогу. Я также вызвал сюда еще нескольких надежных дворян из нашего графства — так свита короля будет сильней.
Я одобрила каждое из его действий. Действительно, чем больше людей поедет в столицу вместе с его величеством, тем меньше вероятность, что герцог Шентре решится на него напасть.
— Его величество должен ехать не верхом, а в карете, — сказала я. — Иначе, когда он будет проезжать по какому-нибудь городу или по лесу, он станет слишком легкой мишенью.
— Согласен с вами, мадемуазель! Думаю, против этого его величество возражать не станет.
— И нужно несколько карет! — воскликнула я. — Чтобы преступники не знали, в какой именно будет ехать сам король. Если среди нападавших будут маги, они, быть может, смогут повредить экипаж даже с большого расстояния.
Я была плохо знакома с возможностями здешней боевой магии, но то, что я видела, когда наш дом осаждали, произвело на меня очень сильное впечатление.
— Вы совершенно правы! — поддержал меня граф. — К тому же, если карет будет несколько, пусть даже в них и не будет пассажиров, может повлиять на решение наших противников. Они-то не будут знать, что часть карет пусты.
И всё-таки эта поездка была слишком опасной, но мы с его сиятельством понимали, что не сумеем переубедить короля.
— Пока я буду в столице, — продолжил граф, — я прошу вас без стеснения оставаться в моем доме. И разумеется, это приглашение касается не только лично вас и малышки Дженни, но и мадемуазель Донован, и Летиции. Быть может, когда я уеду, они будут чувствовать себя здесь свободнее. И им нет никакой нужды каждый день ездить в свою усадьбу, дабы просмотреть за скотиной. Всех животных можно перевести в мои конюшню, птичник и хлев. Сделать это будет совсем не сложно.
Я и сама так считала и даже пыталась убедить в этом Нинеллу. Потом, со временем, можно будет построить новый дом. Пока же нам будет лучше воспользоваться гостеприимством Ланже.
То, что граф сам заговорил о Нинелле, дало мне возможность затронуть тот щекотливый вопрос, который я никак не могла выкинуть из своих мыслей.
— Я не уверена, что смогу ее убедить, — вздохнула я. — Она бывает удивительно упряма!
— О, да! — вдруг улыбнулся он. — Кому, как не мне, это знать. Но, боюсь, в том, что она относится ко мне с таким предубеждением, виноват я сам. Однажды, много лет назад я осмелился сделать ей предложение руки и сердца, не удосужившись заранее удостовериться, что это будет ей приятно. Я полагал, что она относилась ко мне так же, как и я к ней, но я ошибся. Она не испытывала ко мне никаких чувств и ясно дала мне это понять.
Я нахмурилась. Их показания, сходившись в главном, в деталях сильно различались.
— Подождите, сударь, но мадемуазель Донован считает, что вы сделали ей предложение из жалости. Лишь потому, что посчитали нужным компенсировать ей тот титул, что ее прадед когда-то потерял!
Улыбка мгновенно сбежала с его лица, и теперь он смотрел на меня с большим изумлением.
— Что вы такое говорите, мадемуазель? При чём тут жалость? Я любил Нинеллу всем сердцем, и хотя мой отец был решительно против этого брака, я сумел настоять на своем. Я заручился-таки поддержкой родителей, и оставалось лишь заручиться согласием невесты. И знали бы вы, в каком смятении я пребывал, когда получил отказ.
Мое сердце сжалось от сожаления. Эти двое упустили свое счастье лишь потому, что не смогли откровенно поговорить друг с другом.
И кажется, граф сейчас думал о том же самом, потому что глаза его наполнились слезами, и он торопливо вскочил из-за стола и отошел
