«Кристаллом» не стыкуются, – Тимофей ухмыльнулся. – Я так и буду из тебя показания вытягивать? Давай, рассказывай.
– Ну, во-первых, квартира замечательная, во-вторых, я их вспомнила: и бабушку Светлану Петровну и генерала. Он меня к потолку подбрасывал и у него были усы, прям, генеральские такие усы, как у нашего начальника охраны, ещё помню штаны с лампасами. А бабушка очень добрая была. Меня там любили, – при воспоминании о «маме Свете» и ощущении тепла, которое захлестнуло её в гостиной проданной Ленкой квартиры, Галя опять чуть не заплакала. – Мне кажется, нигде и никогда меня так не любили. Конечно, мама с папой любили, но они не считаются, им всё время некогда было. Представляешь, я в детстве всё время думала, что же это такое странное с бабушкой случилось? Вроде бы она такая добрая-добрая была, а потом, хоба, и мы с Ленкой вдруг её раздражать стали, орала на нас всё время. А теперь поняла, это совсем другая бабушка мне запомнилась, она меня читать и писать учила, хвалила всё время. Ленка-то совсем маленькая была, ничего не помнит. Дура!
– Почему дура? Это необязательно, – удивился Тимофей. – Люди с разного возраста себя помнят.
– Потому что продала всё, потому и дура! Профукала, как мы с мамой и предполагали. У неё любимое занятие всё профукивать.
– Уже продала? Кому же это?! Знакомому олигарху?
– Почти. Начальнику Серого, это он «Кристаллом» проставлялся по случаю удачной сделки.
– Ловко! Знаешь, иногда мы дураками считаем людей, которые поступают не так, как нам хотелось бы. Может быть, с точки зрения твоей сестры продажа этой квартиры очень разумный поступок. Тем более, как ты говоришь, никаких тёплых чувств она к твоим предкам не испытывала. Для неё это просто выгодный актив, который чудом попал ей в руки.
– Ну, да! – Галя чуть не захлебнулась словами от возмущения. – На вырученные деньги она выплатит их с Серым ипотеку в Жоподрищенске, купит Серому вожделенный «мерс», пару раз свозит весь свой кагал в Турцию, остальное потратит на шпильки.
– Ты права, такое себе, – согласился Тимофей. – Зато начальству угодили.
– Это факт! Начальник доволен. Представляешь, там зеркало от пола до самого потолка и к нему тумбы красного дерева с мраморными круглыми столешницами, типа туалетный столик для настоящих графов и маркиз, прадед его с войны припёр, он до самого Берлина дошёл.
– Ух, ты! Прадед твой тоже генерал был?
– Нет, что ты, он простой человек, шофёром на полуторке воевал, сначала на «Дороге жизни», потом вот. Из Берлина вёз генеральские трофеи, генерал с ним и поделился. Там ещё люстра была хрустальная и картина какая-то. Так вот, всё это досталось начальнику Серого. Он условие поставил, чтоб квартира ему вместе с содержимым перешла, и денег за это больше дал. Прям вцепился! Он-то соображает, а эта дура нифига. Что она детям своим оставит? У людей во всём мире как-то предки вкалывают, строят чего-то, создают, и, если у них государство не отнимает, как наше, и не разбомбит никто, они детям своим оставляют, чтоб память поколений была. Вот, как бабушка моя Светлана Петровна дедово наследство сберегла, своим прирастила и дальше передала. Так люди из поколения в поколение богатыми становятся. Кто работает, соображает, тот и богатеет, а не те, кто ворует, так должно быть. Это справедливо.
– Не расстраивайся, может быть, и не нужно никому из ваших с сестрой потомков это зеркало, может, оно кровью полито. Мы не знаем. Это же военный трофей. А квартира дело наживное. Она же генералу твоему от Советской власти досталась. Как пришла, так и ушла. В доме том до революции тоже люди жили, и как с ними Советская власть расправилась, мы можем только предполагать.
– Этак ты договоришься, что и домик генеральский надо продать, раз он на бывших финских землях расположен? – проворчала Галя, но вспомнила ящера, которого увидела в бабушкином зеркале, и спорить не стала. Успокоилась даже. Действительно, может, оно всё к лучшему? Пусть Мордатыч в это зеркало любуется. Она встала, обняла усталого доктора и поцеловала его в макушку. Доктор встрепенулся, вскочил и стал целовать Галю по-взрослому, а потом, чуть позже, когда ужин был съеден, и рабочий день смыт под душем, несмотря на усталость, продолжились испытания кровати. Кровать опять выстояла с честью, а в голове у Гали никаких таких песен вроде «дети разных народов мы мечтою о мире живём» при этом не звучало. У неё в голове было пусто, спокойно и радостно.
Наутро позвонила Ленка с вопросом:
– Ну, и чего, спрашивается, мы так загадочно вчера испарились? Денис Михалыч расстроился.
– Как я теперь буду жить с этим знанием! – буркнула в ответ Галя.
– Хорошо же сидели. Вечно ты фортели выкидываешь, то тебе не так, это не этак.
– Лен, я расстроилась, как ты не понимаешь?
– От чего расстроилась? Что сестра богатой стала? Или ты мне завидуешь?
– Конечно завидую! Как ты только догадалась?
– Чего тут догадываться? У меня муж, дети, деньги, вот, ещё теперь, а у тебя ничего такого даже близко нет.
От этих слов Алина даже слегка растерялась.
– Да, ты просто «мечта поэта»! – сказала она, вспомнив мадам Грицацуеву. – Ты ради своего принца из Окуловки сначала квартиру одной бабки продала, теперь квартиру другой. От третьей жаль ничего не осталось, а то бы ты ещё чего-нибудь продала. Великая любовь. Надеюсь, прибыль оправдывает твои вложения.
– Ты всё деньгами меряешь, – высокомерно заявила Ленка. И Галя сразу представила сестру, стоящую памятником в качестве образца любви и согласия. Тут же вспомнился Маяковский: «Я себя под Лениным чищу, чтобы плыть в революцию дальше». Чистить себя под Ленкой совсем не хотелось, так что не возьмут Галю ни в революцию, ни в космонавты.
– Разумеется, я же финансист, люблю деньги, вернее, уважаю, правда, продавать семейные ценности, кому попало, точно не буду, – подколола она стоящий в третьей позиции памятник. Памятник подкола не оценил, на то он и памятник. – В Турцию, когда отбываете?
– В августе. А как ты узнала? – удивилась Ленка. Действительно, бином Ньютона.
– Ну, детям же необходимо на море, и их папаше тоже, – пояснила Галя. – Он без моря захиреет.
– Точно, завидуешь! – Ленка не попрощавшись нажала на отбой.
На следующий день с помощью схемы, нарисованной Тамарой Эдуардовной на салфетке, Галя и Тимофей сразу нашли дачу генерала Неверова.
– Покойный генерал, похоже, был изрядным специалистом маскировки, – определил Тимофей, когда в просвете между деревьями и кустами стал виден высоченный забор и ворота камуфляжной расцветки.
Ворот оказалось двое, ещё имелась калитка, а вот брелок для открытия был один. Алина с
